\

Я в это время направляю свою шпагу в горло Галанэль. Она теперь может или сдаться или сделать самоубийственный шаг в фиолетовую дымку. Эльфийка замирает на мгновение и… выбирает жизнь. Не сводя взгляда с острия моего оружия, она расстегивает свой ремень, и он падает на землю вместе с пустыми ножнами от ее меча и кинжалом.

Вот теперь, действительно, дело сделано. Один командир мертв, второй, в смысле — вторая, сдалась в плен. Эльфы начинают, не произнося ни слова, складывать свое оружие.

Так, а что тут у нас с этими перстнями? Не мог же Арвандил на себе их три тысячи таскать? Ага.

Он, разумеется, так и не делал. Снимаю с пальца обезглавленного трупа одно. По тому, как следит за моими действиями Галанэль, понимаю, что оно принадлежит ей. Ну, да. Логично. Достаточно иметь возможность отдать безусловный приказ ей, а не ходить, обмотанным гирляндами перстней ее подчиненных. И все-таки как-то странно, что девушки были готовы столь безропотно выполнить его приказ. Впрочем, потом у Элениэль спрошу, как покойничек мог этого добиться. Сейчас не до того."

"Развеиваю туман (Элениэль свой уже убрала — ей так долго его поддерживать пока еще тяжело), приказываю рассадить наших пленников, превышающих нас количеством, отдельно по тысяче.

И девушек подальше от мужчин и под охраной воинов Турвальда. А то как бы дроу с ними чего не учудили. Правда, смотрят они на пленниц без особой ненависти. А как можно смотреть с ненавистью на побежденных юных девушек, которые даже никакого вреда тебе нанести не успели? Но все равно — так мне спокойнее будет.

Ко мне подводят заводного коня, к седлу которого привязаны два мешка. Догадываюсь, и чей конь, и что в мешках. Те самые три тысячи перстней, которые Арвандил собрал с отряда Галанэль.

Слышу ее разговор с Элораном.

— Как ты могла на такое пойти Галанэль? — возмущается принц. — Как ты могла отдать своих воспитанниц практически в рабство Арвандилу? Как ты сама ему свой перстень доверила? Мы так уже много веков не поступаем. Это тогда, в эпоху, когда древние маги на наших девушек настоящую охоту вели, и потом еще во время войны всех против всех, когда само существование нашей расы висело на волоске, было допустимо. Но сейчас⁈

— Твой отец так приказал! — отрезает Галанэль, и в ее голосе явственно слышится ярость.

— Твой, Элоран, отец! Король Эльфары Фаэрон! Понял⁈

Элоран опускается на землю и обхватывает голову руками. Что? Стыдно? Вот и подумай пока, кто тут у нас злодей — темный маг и муж твоей сестры или твой собственный папаша, который так хотел заполучить свою дочку назад, отомстить мне, добить дроу, что вспомнил о преданном забвению позорном обычае и решился его возродить.

— А ну-ка, — обращаюсь к подошедшей ко мне Элениэль. — Быстренько расскажи мне все об этих ваших перстнях.