Двум смертям не бывать

На самом деле хотелось смотреть совсем в другую сторону — и именно поэтому он не отрывал глаз от моря.

— Скажи. — Донеслось из-за спины. — Как ты ко мне относишься?

Эдгар рывком развернулся. Девушка подошла ближе, почти касаясь его коленей. Ветер рванул платье, на миг обрисовав девичью фигурку. Он поспешно отвел глаза.

— Я задала вопрос, — сказала она.

— Я… — голос внезапно сел, пришлось откашляться. Что ж, правды не скажешь, значит он будет лгать. — Я чту тебя как будущую королеву.

Показалось ему, или в самом деле на лице девушки мелькнуло что-то, похожее на разочарование? Она перевела взгляд на волны. Пальцы затеребили край рукава. Наконец, она снова посмотрела на Эдгара.

— И только?

— Я не понимаю тебя, принцесса.

Она шагнула ближе, оказавшись между коленями, почти прижавшись. Надо было отодвинуться — но Эдгар застыл, глядя снизу вверх.

— Все ты понимаешь. Ты — мужчина, я женщина, и, говорят, красива. Только почтение? Ничего больше?

Ее ладони опустились на плечи, волосы шелком скользнули по щеке. Надо бы отодвинуться — мысль мелькнула и исчезла. Осталось лишь проникающее сквозь одежду тепло — там, где ножка касалась бедра, да мигом потяжелевшие девичьи ладошки на плечах.

— Ничего больше.

— Врешь. — Ее лицо было близко — слишком близко, и Эдгар не мог отвести взгляд от карих глаз, в которых бушевал нечто, чего он никак не мог понять.

— Нет.

Они замерли, пристально разглядывая друг друга.

— Врешь. — Повторила, наконец она. — И улыбнулась так светло и радостно, что Эдгар окончательно перестал что-то понимать.

— Я боялась, что ошибаюсь… что просто все придумала, а на самом деле тебе все равно. — Девушка замолчала. Несколько раз глубоко вздохнула, точно перед прыжком в ледяную воду.

— Я люблю тебя.

Она — что?

— Ты ведь не скажешь первым. — Продолжала она. — Значит, придется мне. Иначе так и будем молчать, глядя друг на друга — до той поры, когда окажется поздно. Ты — потому что боишься оскорбить неподобающими чувствами. Я — потому что боюсь признаться. А потом будет поздно и останется только жалеть о несбывшемся. Я люблю тебя.

Господи, она ведь всерьез. Всерьез считает, что достаточно сказать — и все изменится. И Эдгар смотрел на нее снизу вверх, не находя слов. Миг назад казалось, что он отдал бы все на свете за право не молчать больше. Сейчас он готов был продать душу за то, чтобы последних минут никогда не было. Потому что стало стократ больнее. И будет еще хуже — ведь придется…

— Почему ты молчишь?

— Не знаю, что сказать.

— Правду.

«Правду». Кому нужна та правда, которая ничего не изменит? Ровным счетом ничего.

— Я люблю тебя.

Зачем он это сказал? Надо было уйти от ответа, а лучше — просто соврать.