Двум смертям не бывать

Всю казавшуюся бесконечной дорогу Лия чувствовала взгляды в спину. Воины молчали, но это пока. Едва они вернутся в город — если вернутся — болтливые языки будет не остановить. Только сейчас она по-настоящему поняла, что натворила.

Как бы то ни было, она не изменила бы ничего из содеянного, так о чем тогда сожалеть? Да и не время для сожалений: еще ничего не закончилось.

Наезженная дорога сменилась проселками, а потом и вовсе лесными тропами. Под конец пришлось спешиться, ведя коней в поводу, но отряд все же вышел туда, где на поляне у лесного озерца стояло с полдюжины домов.

Саму битву Лия не видела: простояла рядом с герцогом, державшим меч наготове, но в схватку так и не вступившим. Как зажмурилась при первом крике, так и замерла, открыв глаза лишь когда снова стало тихо. Не совсем тихо, конечно: по поляне ходили люди, стаскивая тела в избы. Из ближнего дома вывели Дагобера: тот ступал неровно, словно отвыкнув ходить. Некогда холеные черные кудри превратились в сальные сосульки, мятая, грязная одежда, нижней рубахи и вовсе не видно. Герцог вбросил меч в ножны, рванулся, обнимая сына. А Лия, застыв, смотрела туда, где на руках Бертовина покоилось безжизненное тело Рамона.

Дагобер порывался кого-то искать, кричал про какого-то «гада», которого непременно хотел увидеть мертвым. Увидел. Потом прислонился лбом к седлу приведенного специально для него коня и затих. Герцог отдал последние приказания: над избами взвилось, завыло пламя. Коротко поклонился Лие.

— Благодарю. Этого я не забуду.

Девушка вернула поклон, перевела взгляд туда, где воины осторожно устраивали Рамона поперек седла.

— Вы в замок? Прислать лекаря? — спросил Авгульф.

— Нет, благодарю. Я пошлю за Хасаном, он опытный знахарь.

— Тогда до встречи.

Дорогу до замка тоже пришлось указывать ей: в этих местах никто из отряда Бертовина не бывал. Конечно, они бы нашли дорогу и сами, но времени на то, чтобы блуждать по округе не было. Впрочем, наверное оно оказалось и к лучшему — если бы Лие не пришлось искать путь, не было ни времени, ни сил на бесплодные переживания.

Бертовин сам, словно не доверял никому из людей, отнес господина в спальню. Кликнул слугу, приказав принести воды и полотенца.

— Я помогу. — Сказала Лия.

— Сдюжишь? Не для юницы зрелище.

— Я помогу. — Повторила она.

Вдвоем они стащили превратившуюся в сопревшие тряпки одежду, обтерли водой с уксусом горящее лихорадкой тело.

— Рука сломана. Левая. — Лия коснулась пальцами предплечья. — И ребра — вот здесь. Лубки найдутся?

— Откуда знаешь?

— Вижу.

— Вот так просто? — не поверил Бертовин.

— Не просто. Но я не умею объяснять, как.

Он кивнул:

— Лубки сделаем. Сейчас скажу.

Потом приехал Хасан.