3
0Скулы заострились, глаза выделялись черными провалами на коже. И распухшая губа с запекшейся кровью смотрелась устрашающе. Я сделала все что могла — морщась от холодной воды, стерла запекшуюся кровь ватным диском, а потом долго замазывала синяк тональным кремом, который несмотря на свою хваленую универсальность, помогал плохо. А Лекс тем временем скучал в моей комнате. Он привез меня — мрачную и замкнувшуюся в себе, и наотрез отказался уходить. Надо признать, он вел себя безукоризненно — боялся лишний раз прикоснуться даже к плечу, а когда давал руку, выводя из машины, мне показалось, будто в его глазах я хрустальная, и достаточно одного неосторожного движения, чтобы я рассыпалась вдребезги. Я, вздохнув, отложила спонж и признала, что неравную битву с рассеченной губой я проиграла. Утром еще предстояло объяснение с родителями, которые сейчас заперлись в папином кабинете, обсуждая дела. Но об этом, я, как Скарлетт, решила подумать завтра. А пока я завернулась в теплый халат и вышла из ванной, обратно к Лексу, который от нечего делать, качался на стуле. Я вошла тихо, и, конечно, перепугала его до чертиков. Он дернулся, а стул под всей его массой подломился и рухнул. Лекс долго ругался, пытаясь выбраться из-под стола, возле которого он качался.
— Скажу, что это я упала! Можно утром отмазку для губы не придумывать! — Весело брякнула я. Лекс, вылезший из-под стола, наоборот, помрачнел.
— Офигеть, ты еще шутишь?
— А что мне, плакать? — Резонно заметила я, не рискнув добавить, что наплакаться я успею и потом.
— Мне уходить не хочется. — Резко сменил тему Лекс, упав всей массой на кровать. — И кушать хочется.
— У меня в заначке пачка печенья валяется. — Сообщила я, и неуверенно добавила. — Останься, а? Мне тоже так не хочется, чтобы ты уходил. — Лекс просиял, но попытался скрыть свою неуместную радость за сдвинутыми бровями. Это у него получалось плохо.
— А печенье с шоколадом?
— Ага! — Я закивала и полезла в стол. Там я обнаружила еще несколько древних ирисок «вырви зуб», которые мы разделили с Лексом.
— Иди сюда. — Лекс уже накрутил из одеял гнездо, и забрался туда. — Прям как в детстве, помнишь? Халабуда!
— Не, в детстве ты обычно разрушал такие. — Заметила я, залезая туда. И почти сразу очутилась в его теплых объятиях, дружеских, без каких-то примесей интима. Как раньше, в мои восемь лет, мы прятались вот так в одеялах и играли в прятки.
— А ты очень любила домики на деревьях, помнишь? Мой папа строил их для тебя. Я всегда побаивался высоты. А ты бесстрашно лезла на любое дерево, еще и чтоб повыше…
— А ты называл меня ангелочком… — Я зажмурилась, вспомнив Дэма. Боль накатила и ушла, почти мгновенно.
