Сэру Филиппу, с любовью

И в воздухе сразу же стало холоднее.

Элоиза невольно поежилась. Филипп же вдруг почувствовал жуткий, ни с чем не сравнимый холод.

– Вам нужно пойти в дом! - заявил он, словно забыв о том, что за минуту до этого то же самое Элоиза говорила ему. Схватив ее за руку, он потащил Элоизу за собой.

– Филипп! - Она едва поспевала за ним. - Не стоит беспокоиться, со мной все в порядке! Немного прохладно, но не более того.

Он дотронулся до ее открытых плеч:

– Прохладно? Вы холодны как лед! Вот, наденьте! - Он начал стягивать с себя пиджак.

– Со мной все в порядке! Я пойду в дом, но вовсе незачем так спешить! - Пиджак Элоиза, однако, накинула.

- Я могу идти сама, Филипп!

Он снова так дернул ее за руку, что Элоиза едва удержалась на ногах.

– Быстрее! Я не хочу за вас отвечать, если вы простудитесь!

– С чего бы я должна простудиться? Сейчас все-таки не зима - май как-никак!

– Да хоть июль! Вы же вымокли до нитки! Если вы сейчас же не переоденетесь…

– Да переоденусь, не беспокойтесь! Но я, кажется, не парализована - вам нет нужды меня тащить, Филипп. Здесь до дома-то всего десять минут ходьбы! За это время я, уж наверное, не умру!

Элоиза не могла себе представить, что лицо человека может мгновенно побелеть, как бумага, словно из него разом ушла вся кровь, но именно это вдруг случилось с Филиппом.

– Филипп! - Элоиза была перепугана не на шутку. - Да что с вами? Боже мой!

С минуту Филипп молчал.

– Я не знаю, что со мной, Элоиза! - прошептал он, наконец, одними губами.

Элоиза взяла его за руку и вгляделась в его лицо. Филипп казался совершенно растерянным, словно, играя в пьесе, вдруг забыл свою роль. Глаза его были раскрыты и даже устремлены на нее, но, похоже, Филипп сейчас не видел ничего, кроме стоящей перед его мысленным взором картины какого-то давнего и ужасного события.

Элоиза смотрела на Филиппа, и сердце ее разрывалось. В жизни ей пришлось пережить несколько тяжелых моментов, и она знала, что мрачные воспоминания могут иногда напасть на человека ни с того ни с сего и даже ввести его в состояние столбняка, ворваться кошмаром в сны… Порой, когда Элоиза гасила на ночь свечу, она боялась, что ее снова будет преследовать тот же сон…

Элоизе пришлось пережить смерть отца, когда ей было всего семь.

Она видела, как он умирал, и до сих пор отчетливо помнила, как метался отец по постели в бреду, как пытался что-то сказать, но с губ срывался лишь хрип, как, задыхаясь в предсмертных судорогах, жадно ловил ртом воздух, как, наконец, странно дернувшись, застыл. Элоиза тормошила неподвижного отца, колотила детскими кулачками в бесчувственную грудь, надеясь, что отец очнется, скажет что-нибудь, хотя бы посмотрит на нее… Теперь Элоиза понимала, что не сразу поняла тогда, что отец уже был мертв.