4
0Под этим делом и тетю Любу со Степкой гонял…
Я еще некоторое время сидела с пацанами, пока не выведала все, что могла про погибшего парня и его семью. Вот теперь можно и к скинам заявиться.
Я подходила к спорткомплексу на улице Олимпийской. Он состоял из нескольких зданий. В первом была секция хоккея, во втором – художественная гимнастика… Вот и последнее, самое маленькое здание. Даже не здание – одноэтажный домик. Что здесь было раньше – неизвестно, но теперь возле двери висела табличка «Военно-спортивный клуб». Рядом с домиком была небольшая спортивная площадка с турником, брусьями и еще какими-то снарядами.
Я зашла в дверь и сразу оказалась в большой комнате с неотштукатуренными стенами. Прямо на кирпичной кладке висели плакаты, призывающие каждого быть патриотом своей Родины, какие-то знаки, напоминающие свастику, и красное знамя. В углу был стол, за которым сидели трое пацанов, положив ноги на стол. Несмотря на жару, обуты они были в берцы. Все о чем-то дружно говорили, даже смеялись, но при моем приближении умолкли, как по команде.
– Привет, пацаны!
Все трое смотрели на меня серьезно-настороженно.
– Ты кто такая? – спросил наконец один совсем недружелюбно.
– Я? Маша.
– Ну, и чего тебе здесь надо, Маша?
– Я пришла… это… А к вам записаться можно?
Все трое переглянулись.
– Тебе-то зачем, воробышек?
Остальные двое заржали.
– Я тоже хочу против этих… черных. От них уже прохода нет. Я хочу, чтоб все они к себе на родину убрались и нашу землю освободили!
Пацаны смотрели на меня, но ничего не говорили. Тогда я продолжила свой патриотический монолог:
– Ведь как получается: они к нам приехали, нам на базаре свои апельсины-баклажаны втридорога продают, наживаются на нас, а потом еще на наши же деньги здесь себе квартиры покупают.
Один из сидевших убрал ноги со стола и сказал:
– Ну, ну… И что дальше?
– А дальше они, гады, плодиться здесь начинают! Детей рожают, и не по одному, как мы, а по трое-четверо! Вон в нашем доме… Десять лет назад только одна семья чурков жила. И детей у них было двое. А сейчас в нашем доме шесть таких семей! И у всех – по трое-четверо детей! Выйди вечером во двор – одни черномазые в песочнице ковыряются! Разве это порядок? А их папаши на рынке с наших такие цены ломят! А жены их не работают, только и делают, что детей рожают да обстирывают их и жрать готовят…
Я разошлась и говорила уже взахлеб.
– Да ты присядь, Маша, – сказал вдруг первый.
Тут остальные тоже убрали ноги со стола, я села за этот стол – большой, из досок – и уставилась на пацанов. Они – на меня.
