Тысячу я оставлю себе на жизнь, а пятьсот рублей хотела бы дать вам в фонд пожертвований… Мне так понравилась проповедь отца Игоря, что я решила с каждой зарплаты вносить небольшие суммы… Конечно, когда я буду зарабатывать больше, мои пожертвования тоже станут большими.
Алексей смотрел на меня обожающим взглядом. Хороший артист!
– Катенька! Вы не представляете, как я рад, что вы решили остаться с нами… Вы такая милая девушка!
Да, да… Все это мы проходили! Как же, я уже развесила уши для твоей лапши. Давай навешивай!"
"Вскоре нас позвали на проповедь. В зале я поправила воротничок блузки, потом брошку-камеру, незаметно включив ее.
Отец Игорь нес очередную ахинею о взаимном уважении людей. Нет, сама идея вроде бы была правильной, но когда я прислушалась, пришла в ужас. Он предлагал уважать абсолютно всех. Родственников, соседей, сослуживцев… Это, конечно, все было хорошо, но когда он добрался до преступников, насильников, убийц… Мне стало как-то не по себе. Я с трудом могла представить, как я уважаю какого-нибудь детоубийцу или извращенца, изнасиловавшего ребенка. И, собственно, за что я его должна уважать? За те мучения, которые он принес своей жертве? Главное – отец Игорь предлагал таких не осуждать.
Это, мол, не наше собачье дело. Если Бог это допустил, значит, так оно и должно быть. Пусть этот преступник сам разбирается с Богом, а мы все равно должны любить его такого и уважать, как божье создание, как высшее существо на земле.
Ничего себе закручено! Чтобы не раздражаться, я старалась не думать о содержании проповеди. Камера все пишет, потом будем разбираться, кто кого должен уважать и за что.
После проповеди отец Игорь предложил задавать ему вопросы, но никто их задавать не стал.
Все кричали, что все правильно, надо любить всех людей такими, какие они есть! И уважать тоже. Да здравствует любовь и все такое… Я посмотрела на лица слушателей. На них опять, как и вчера, было выражение вечного блаженства и кайфа. Все были радостными, довольными, счастливыми. Только у меня мозги, похоже, не были одурманены. Я чувствовала очень легкое опьянение, как будто выпила немного шампанского. Но в таком состоянии я еще могла собой владеть, хотя для этого мне приходилось прилагать усилия. Значит, та небольшая доза (буквально три глотка) не оказывала такого сильного одурманивающего действия.
Но что же тогда чувствовали те, кто выпил по целой чашке?
Однако, чтобы не выделяться из толпы ликующих идиотов, я делала вид, что тоже всему радуюсь, что счастлива, что мне очень хорошо. Когда Алексей наклонился ко мне и, щекоча мне ухо своими губами, спросил, согласна ли я с отцом Игорем, я таким томным голосом, на какой только была способна, ответила:
– Да-а… согласна…
И посмотрела на моего соседа туманным взглядом.
4
0
