Драфт

Она сидит на полу у моей кровати, и я вижу, как по ее щекам начинают струиться слезы. Она вытирает их, а затем упирается лбом в матрас, крепко сжимая своей рукой мою руку.

– Сэм, если что-то еще потребуется, обязательно звоните, – доносится до меня низкий мужской голос.

– Конечно. – А это уже голос Сэма.

Я с трудом сажусь в постели и тру виски. Воспоминания о произошедшем тут же возникают перед глазами.

Хрупкая Лиза, в которую влетает красный автомобиль, и мой громкий крик, эхом разлетевшийся по всей улице вместе с останками моей жены.

– Я проглотил упаковку ксанакса, Эбби, почему я жив?

– Эбби, милая, ты не оставишь нас? – тихо обращается к ней Сэм.

Она всхлипывает, а затем кивает и поднимается на ноги, вытирая слезы. Когда она выходит из комнаты, Сэм садится рядом со мной.

Выглядит он ужасно. Хотя я наверняка не лучше.

– Знаешь, почему я не наглотался ксанакса, как ты?

– Почему? – откашлявшись, хрипло спрашиваю я.

– Потому что Лиза будет жива, пока живы воспоминания о ней. Если мы с тобой умрем, то кто будет помнить о ней? Мне тоже больно, Эштон. Мне тоже хочется умереть. Я потерял жену. Теперь потерял дочь.

"Тяжело сглатываю ком в горле. Слова не идут, внутрь будто насыпали несколько килограммов камней. Сильная боль разрезала сердце. Точнее то, что от него осталось. Крохотная частичка, благодаря которой я все еще жив. Все остальное просто разбилось на множество маленьких кусочков. И никогда больше не соберется воедино.

Вместе с Лизой умер я. То, что мое сердце по какой-то гребаной причине все еще бьется, ничего не значит. Моя душа умерла. Вместе с Лизой.

– Сынок, – шумно выдыхает Сэм, притягивая меня к себе.

Я знаю, что я взрослый мужик. И что, наверное, должен засунуть эгоизм и жалость к себе в задницу и утешить ее отца. Ведь он потерял дочь.

Но вместо этого я позволяю себе заплакать. Впервые в жизни.

Никогда не подозревал, что вообще умею плакать. Но, видимо, это какой-то врожденный талант. Потому что крупные капли градом стекают по моим щекам. И я не могу остановить этот нескончаемый поток. Меня трясет. Я не чувствую ничего внутри. Будто у меня вырезали все органы, оставив пустоту.

– Я не уберег ее, Сэм, – шепчу я.

Не уверен, что Сэм понял хоть слово из того, что я только что сказал, ведь я говорил это сквозь слезы, сопли и слюни. Ядреная смесь, благодаря которой несвязная речь вам обеспечена.

– Нам пора на похороны, Эштон.

Резко отстраняюсь от его груди и хмурюсь.

– Похороны? Сколько я был в отключке?

– Ты был не в себе три дня.

Лизы нет со мной уже три дня. А кажется, что с того дня прошло не больше минуты.