Дотянуться до звёзд

Свой автомобиль, пятнадцатилетний «Додж Стратус», я купил по окончании школы на часть денег, предназначенных на оплату моего обучения. Дрейки пытались подарить мне что-то получше, но я отказался. Пусть машина старая, летом заводится с третьего раза, а зимой только с десятого, но она моя.

На парковке возле нашего дома моя машина стояла рядом с новеньким «Доджем Хэллкетом» Коннора, шикарной тачкой на восемь миллионов лошадиных сил.

«А теперь ловкость рук и никакого мошенничества», – подумал я, садясь в седан и поворачивая ключ в зажигании.

С третьего раза тачка кашлянула дымом, и мотор завелся.

В «Белом султане» я сел за столик в углу, заказал сэндвич с ростками фасоли и огурцом на пшеничном хлебе и уставился на пустую страницу открытой тетради, на которой должен был начертать стихотворение в стиле «выверни душу наизнанку».

Профессор Ондивьюж заглянул мне в душу, и ничто не укрылось от его зоркого ока. Он знал, что я не говорил о своих чувствах, но перекладывал их на бумагу. Я любил папу. Я звал его, используя свой голос, кричал ему вслед, а он, черт побери, все равно взял и уехал.

Он забрал эту любовь и вышвырнул за ненадобностью, как мусор. Больше я никогда не стану чувствовать себя таким беззащитным, ни перед кем не буду показывать своих переживаний. Во всяком случае, не буду высказывать их вслух. Другое дело, запись.

«Это больно, не так ли?»

Еще как больно. Значит, у меня в душе полно огня и крови, есть о чем написать.

Я взялся за ручку и занес ее над бумагой. «Давай сделаем это, засранец…»

Пять минут спустя я закончил рисовать логотип хоккейного клуба «Брюинз».

Я перевернул страницу, и мои мысли унеслись куда-то вдаль. Страница начала заполняться строками, посвященными медно-рыжим волосам и глазам, сверкающим, точно драгоценные камни.

– Черт, нет. Только не это.

Я зачеркнул написанное и попробовал снова. Ручка порхала над страницей, и появилось предложение.

«Подобны осени ее глаза…»

Я вырвал страницу из тетради и скомкал."

"В течение следующего часа посетители заходили в пекарню, проходили мимо моего столика. Неторопливый, ленивый вечер выходного дня.

Эдмон, здоровяк-француз, обычно распевавший оперные арии и цитировавший сонеты, сегодня отсутствовал, но Фил стоял, привалившись к прилавку, и что-то читал в мобильном телефоне.

Я прикончил половину сэндвича и вновь взялся за ручку.

«Да выбери ты уже какой-то другой объект пламенной страсти. Почему непременно она? Бег. Напиши о беге».

Это безопасно и просто. Можно описать адреналин, бурлящий в мышцах за секунды до стартового выстрела. Каково это – перелетать через препятствия.