Дотянуться до звёзд

Он и прежде был физически крепким, но сейчас, одетый в черные джинсы, черную рубашку и черную куртку, он выглядел совершенно иначе. В нем появилось что-то кошачье – грация и сила, а также новая, опасная красота.

– Привет, – сказал он."

"Как обычно на его лице не отражалось никаких эмоций, брови чуть-чуть нахмурены. Внезапно меня это взбесило. Я злилась из-за непредсказуемого молчания Коннора. Злилась из-за всех этих глупых войн, идущих в мире. Злилась на фермы, дела которых идут из рук вон плохо, на которых у фермеров случаются сердечные приступы. Злилась из-за своих бесконечных слез.

И меня злило, что Уэстон такой красивый, что я смущаюсь, глядя на него; хотелось дать ему пощечину или поцеловать, чтобы стереть это каменное выражение с его лица…

– Привет, – ответила я, отгоняя от себя последнюю мысль. – Хочешь чего-нибудь?

– Я хотел поговорить. Если ты свободна.

– Я свободна, мы уже закрываемся. Кофе?

– Не сегодня.

Он прошел к своему обычному столику в углу. Я последовала за ним, на ходу развязывая фартук. Уэстон подождал, пока я сяду, потом тоже опустился на стул и сложил руки на столе, переплетя длинные пальцы.

Я попыталась представить, как эти руки держат оружие. Вот Уэстон тщательно прицеливается в другого человека. В душе вновь всколыхнулись грусть и страх, к которым примешивалась злость на Коннора и Уэстона. Как они могли подвергнуть себя такой опасности?

– Хотел тебя увидеть, – тихо проговорил Уэстон. – Поговорить с тобой. Мы давно не разговаривали.

– Ты, должно быть, очень занят сборами.

Он кивнул.

– Нам с Коннором нужно уложить кучу вещей.

– Правда? Укладываете вещи? – спросила я, криво усмехаясь. – Ну да, это же серьезная работа, двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю.

Поэтому от Коннора нет ни слуху ни духу?

– Нет, – произнес Уэстон тихим, напряженным голосом.

Я покачала головой и затуманенным от слез взглядом оглядела соседние столики.

– Чувствую себя так, будто катаюсь на американских горках, хотя вообще не хотела идти на этот аттракцион. Но я уже села в вагончик и еду. Вверх, вниз. Выше, ниже. А теперь я не могу сойти.

– Я понял.

– Неужели? – рявкнула я и вскинула руку, не дав ему возможности ответить. – Не важно. Прямо сейчас я не хочу о нем говорить.

– Понял. Я пришел сюда поговорить с тобой. Как твой отец? И ферма?

– Папе лучше, но он еще слаб. Не знаю, станет ли он таким же сильным, как до сердечного приступа. Ему ведь делали шунтирование. А ферма переживает трудные времена.

– Расскажи.

– Тут особо нечего рассказывать. Обычная история, каких множество. Дела идут плохо, долгов куча, банк лютует.

– Насколько велик долг?

– Нельзя сказать, что сумма неподъемная, но столько денег у нас сейчас нет. – Я посмотрела на него. – Это все, что я могу тебе сказать.