Дом в Порубежье

Но когда народы превратились в Создателей Великой Дороги и неторопливо направились вниз в чудовищные глубины Великой Долины, они пришли вниз всеми миллионами, обладая достаточной силой, чтобы сражаться с чудовищами. После этого они и построили летающие корабли, до сих пор хранившиеся в Музее Великой Пирамиды, и возобновили основы Древней Цивилизации!

На этом я остановлюсь, потому что кто сможет точно сказать, чем руководствовались тогда люди, а я не могу дать сколько-нибудь обоснованного ответа. Тем не менее, как вы знаете, все идет по кругу, и со временем люди Великой Пирамиды забросили воздушные полеты – уступив обстоятельствам, как сказали бы мы сейчас.

Но так бывало и будет всегда, как может отметить всякий, кто размышлял об истинных путях и обычаях Жизни. Однако я должен продолжить свое повествование и записать то, что воспринял и ушами, и пальцами; я уже упоминал, что, спускаясь по Великому Склону, ощутил перемену воздуха; воистину я оказался в новых, неизведанных глубинах, лежавших ниже тех, на которых располагался Великий Редут. Я находился внизу, окруженный кромешной тьмой, и воздух здесь был плотнее, напоминая воздух нашего времени. Впрочем, я не знаю, в какой именно мере, и ориентируюсь на чистую догадку.

Воздух действительно сделался плотнее и активнее, потому что вода, когда я разводил ее на склоне, вскипала в чаше и даже выплескивалась из нее. Мысль сия о многом говорила моему рассудку, пока я готовился к трапезам посреди вечной ночи, царящей на Великом Склоне.

Словом, вы уже знаете о том, что приходило мне в голову, о больших и малых чудесах, случавшихся со мной, и тем самым разделяете и мои открытия, и мои тревоги.

К этому времени, как я уже говорил, мой спуск длился уже шесть дней; мне казалось, что я уже погрузился в самые недра мира, ибо пути моему не было конца.

И когда я был готов окончательно поверить в это, передо мной замаячил слабый и неровный свет. Не знаю, способен ли я передать на бумаге свое великое ликование и надежду; душа моя уже истосковалась по благословенному свету; и я все время надеялся, что спускаюсь не в полный мрак.

Поднявшись на колени, я поглядел, напрягая зрение: и вот – внизу был свет. Но вдруг мне показалось, что надежда и фантазия одурачили меня и что нет его.

Но, поглядев снова, я убедился в том, что вижу огонь. О! Меня разрывало желание броситься вниз, пробежать остаток пути, и я покорился ему. Но, не успев сделать и нескольких шагов, споткнулся, ощутив жестокую боль. Пришлось покрепче стиснуть зубы, прежде чем боль оставила меня.

После этого я вновь опустился на четвереньки; так прошло более часа, я часто глядел вдаль, и свет сделался более очевидным, однако он не прекращал мерцать самым странным образом.