Доля ангелов

К склону мы пришли позже, чем планировали, потому что останавливались у речки, чтобы искупаться, а потом обсохнуть на солнце. У склона росли ягоды — огромная поляна ярко-желтых, похожих на клубнику шариков. Дин тоже не знал, что это за ягоды, но мы решили перекусить — ползали на коленях и горстями ели ее до самой темноты. Спать решили у редких кустов, что росли здесь у ручья. Пока я разбирала вещи, доставала платье, Дин обрывал зеленые ветки, чтобы хоть немного накидать на землю, и тут я услышала его крик:

— Лора, скорее, бери все вещи и иди сюда, смотри, что я нашел! — я видела его метрах в ста, у других кустов, взяла сумку, закинула платье на плечо и пошла к нему.

Он показывал на костровище, что осталось от прежних путников, но самой хорошей новостью оказалось, что рядом с ним лежало кресало и ржавый нож. Они были под налетом прошлогодней травы — видимо, пролежали здесь минувшую зиму.

— Ну наконец-то у нас будет костер, и спать будет теплее. Тут утром туманы, нас сегодня ночью платье не спасло бы. Идем собирать дрова. Хороший сегодня вечер — и поели, и огонь будет!

— Это, наверно, твои птички нам подарок сделали, — не без иронии ответила я Дину.

— Не, не они, нож тяжелый — они бы не подняли, — совершенно серьезно ответил Дин.

Мы подкидывали ветки в костер, и от того, что можно было посидеть и порадоваться за сегодняшний день, спать не хотелось. Внутренне я смирилась со случившимся, но было страшновато — что же ждет на с в Хорме, как мы переживем осень и зиму. Это сейчас — начало лета, но время пролетит быстро.

Утром Дин разбудил меня рано. Кроме темноты, подножие гор застилал плотный, как простокваша, туман. Влажность была стопроцентной. Внутри этой белой пелены кружили мелкие капельки воды и мгновенно впитывались в одежду. Костер потух и Дин пытался его раздуть. Ветки были мокрыми, словно дождь шел несколько дней.

— Лежать сейчас нельзя, а то встанешь с жаром. Это кажется, что сейчас тепло — Сыро будет еще часов пять. Надо двигаться, только идти будешь прямо следом за мной, возьмёшься за рубаху и пойдем. Через час подъема будет сухо, — он бросил затею с костром и начал закидывать вещи в мешок. Кресало и нож положил в карман штанов.

Подъем был не очень крутой, но идти было тяжело — юбка была мокрой насквозь. Выслушав все возражения Дика, что, мол, это некрасиво, я все равно, завязала ее узлом выше колена и сразу пошли быстрее. Сырость, усталость и голод делали из меня психопатку, которой в тумане постоянно мерещились тени и образы. Оглядывалась я каждую минуту.

— Дик, тебе не кажется, что за нами кто-то идет? — я говорила шепотом и при этом дергала его рубаху, за которую держалась, и пыталась поймать, как только она выскальзывала у меня из рук. Дальше руки не было видно ничего.

— Нет, не кажется.