0
0Я едва не рассмеялся, когда она подняла руку, изображая «рожки» над головой, и громко подпевая. Грудь сдавило от желания обнять ее.
В этот самый момент мне захотелось ее вернуть.
Но что я, черт возьми, скажу ей? Я не мог рассказать ей всего.
Ни за что.
Я снова поднес бутылку ко рту, закрыл глаза и с усилием проглотил подступившую к горлу желчь.
Мне нечего было ей сказать. Тот парень, которого она знала в четырнадцать, больше не существовал. Мои родители бросили меня. Она меня бросила.
Я остался один, прямо как предсказывал этот козел, мой отец.
Жгучее чувство ненависти и боли словно тисками сковало мою шею, а потом сдавило голову, и внутренности стало жечь так сильно, что мне захотелось содрать с себя всю кожу, просто для того чтобы сделать вдох.
Я швырнул бутылку через всю комнату, она врезалась в стену, и остатки виски вылились на пол.
Проклятье!
Я словно обезумел. Сбежав вниз по лестнице, принялся опрокидывать стулья, разбивать рамки с фотографиями, крошить посуду и хрусталь. Схватил каминную кочергу и принялся махать ею во все стороны. Уничтожил все фотографии, на которых моя мать запечатлела меня улыбающимся, все долбаные статуэтки, расставленные для вида – якобы мы нормальная, счастливая семья.
Дом превратился в груду хлама, я был весь в поту, но словно парил в небесах. Никто не может ранить меня, если я могу ранить их."
"В блаженном беспамятстве и умиротворении я уселся на заднем крыльце с еще одной бутылкой «Джека» из своей заначки. Дождь остудил мое тело. Не знаю, сколько я там просидел, но я наконец-то снова мог дышать, и это было здорово. Все-таки иногда полезно ломать вещи, как пятилетнему ребенку.
– Джаред?
Я повернул голову и едва не задохнулся. Тэйт? О господи. Нет, нет, нет…
Она здесь? В гребаных шортах и маечке?
Я отвернулся от нее, надеясь, что она уйдет. Я не хотел сорваться при ней. Или сделать что-нибудь глупое. Я наконец-то успокоился, но мои мысли еще не вошли в привычную колею.
– Джаред, собака лаяла на улице. Я позвонила в дверь. Ты не слышал?
Черт, она стояла так близко. Я ощущал притяжение.
Тэйт спустилась с крыльца и встала передо мной, прямо под дождем, и я ощутил покалывание в кончиках пальцев. Моим рукам не терпелось прикоснуться к ней.
Я поднял глаза на одно мгновение, не в состоянии справиться с притяжением.
Господи. Она вся промокла. И я снова уставился в землю, зная, что́ сделаю, если продолжу смотреть на нее. Ее мокрая майка липла к телу, но она скрестила руки на груди, пытаясь прикрыться.
