0
0Но не хотел причинить тебе боль, и не понимал этого, пока не услышал твой монолог.
Я остановился прямо перед ней, и волоски на моих руках встали дыбом. Она была так близко, что меня обдавало жаром. Я хотел схватить ее и поднять на руки, и мне стоило неимоверных усилий остаться на месте. Вспоминая о том, как я прикасался к ней тем вечером, я думал обо всех тех вещах, которые мечтал осуществить.
– Ты мне не все рассказал. – Тэйт покачнулась, словно у нее закружилась голова.
Я протянул руку и коснулся ее щеки ладонью, вытер сбежавшую по ней теплую слезу.
– Нет, не все. – Я с трудом различил собственный голос.
Ее глаза были полуприкрыты, но она все равно пыталась продолжить.
– Шрамы у тебя на спине. Ты сказал, что плохо провел то лето, а когда вернулся, хотел всех ненавидеть, только ни к кому не относился так же плохо, как…
– Тэйт? – перебил я ее, сократив последние оставшиеся между нами сантиметры. Теперь мы стояли вплотную и дышали в унисон. Все, что я видел перед собой, – это ее губы, полные и нежные. – Я больше не хочу об этом говорить.
Она просто стояла и смотрела, как я подхожу к ней, и этот момент должен был решить все: станем мы еще ближе или снова разбежимся в разные стороны.
Тэйт хотела, чтобы я поцеловал ее, но ей могло не нравиться это желание.
Пожалуйста, не останавливай меня.
Ее кожа на ощупь была словно прохладный шелк, гладкая и нежная. Запустив пальцы ей в волосы, я сжал их в кулак.
А потом она вдруг вздрогнула, словно пробуждаясь ото сна.
– Не хочешь больше говорить? – Ее громкий голос разрушил чары, и я напрягся, ожидая, что она снова меня ударит. – Что ж, зато я хочу! – выкрикнула она.
Увидев, что она развернулась, чтобы бросить в кусты второй ключ, я тут же ринулся в бой.
Проклятье!
Обхватив Тэйт руками, притянул ее к своей груди. Она пыталась вырваться.
Черт возьми! Я же объяснил! Я знал, что она не простит меня сразу, но почему она до сих пор была так расстроена? Чего еще она хотела?
Не смей извиняться. Не смей умолять!
Мантра моего отца. Тем летом он повторял эти слова снова и снова.
Мне было ненавистно практически все, чему он меня учил, но этот единственный урок я хорошо усвоил. Извинения – признак слабости.
Но я хотел вернуть Тэйт.
Мое сердце билось лишь для нее, и я лучше буду всю свою жизнь ненавидеть ее, любить ее, обладать и дышать ею, чем потеряю совсем.
Тебе нужно извиниться, идиот.
– Ш-ш-ш, Тэйт, – прошептал я ей на ухо. – Я тебя не обижу. Я больше никогда не сделаю тебе больно. Прости меня.
Последние слова я произнес с закрытыми глазами. Пилюля была проглочена.
Но она яростно металась из стороны в сторону.
– Мне наплевать на твои извинения! Я тебя ненавижу!
Нет.
Продолжая удерживать Тэйт обеими руками, я разомкнул ее пальцы и отобрал у нее ключи.
