Девственница

У дочери высокая температура…

— Да, конечно, пойдем дорогая.

Вероника отходит от шока и начинает раздавать указания подчиненным. Нас ведут в кабинет на втором этаже, сразу трое врачей суетятся вокруг Насти, берут анализы, делают укол и кладут под капельницу.

Чувствую, что меня немного начинает отпускать. Все это время я стояла, обхватив себя руками, неотрывно следя за тем что происходит. И вот чувствую слабость в ногах. Прижимаюсь к стене. Вероника вышла пару минут назад, а перед незнакомыми врачами мне ни к чему притворяться сильной. И тут чувствую, что ведет, головокружение усиливается.

— Мне привет не скажешь? — спрашивает хрипловато.

— Поставь меня, — отвечаю холодно.

Подчиняется. Ставит на ноги. Он успел вынести меня из палаты, мы стоим в пустом коридоре друг напротив друга. В венах бьется пульс, волнение зашкаливает. Делаю шаг к двери, чтобы вернуться в палату, но мужская рука в дорогом пиджаке, с золотым Брайтлингом на запястье, преграждает мне путь.

— Значит, ты вернулась? — холодно спрашивает Тагир.

— Почему тебе это интересно?

— На похоронах отца я тебя не видел.

— Меня там не было. Странно, что ты был, — вырывается фраза, и тут же понимаю, что зря я это сказала. Ворошить прошлое — смертельно опасно.

— А ты совсем не изменилась, — задумчиво произносит Валиев, продолжая пристально меня разглядывать. — Помню, какой надменной сучкой ты была, детка. Думал, что возраст сотрет эту извращенную избалованность.

— Почему тебя это интересует? — спрашиваю с горечью.

— Спросил из любопытства. Сбежали вы вдвоем. Не разлей вода были…

Молчу… Прежде всего, потому что ответить мучительно больно. Брата нет в живых… Наш побег… мы решились на него прежде всего ради Павла. Ему от отца доставалось куда сильнее. Меня, можно сказать, отец лелеял и баловал, как принцессу. Единственный раз, когда гнев его был страшен и мне сильно досталось — от пощечины до месячного домашнего ареста, был связан как раз-таки с Валиевым… Но я запрещаю себе вспоминать то безумие, что было между нами…

— Ты, оказывается, та еще шлюха, сбежала в пятнадцать… Родила, получается, в шестнадцать? — жестокие слова Тагира бьют наотмашь.

Я настолько ошеломлена его грубой прямотой, его взглядом, раздевающим донага… Хочется прикрыться, спрятаться от его осмотра. Почему мы должны были встретиться вот так, когда я лохматая, потная, голодная — боюсь, что желудок громко заурчит, что тоже добавит неловкости.