3
0
Я ловлю себя на том, что заворожена этой нижней губой. Этим языком.
Я наклоняюсь к нему вопреки своему здравому смыслу.
— Ты хоть понимаешь, как долго я фантазировал о твоем вкусе, милая? — хрипит он глубоко в горле. Не в силах вымолвить ни слова, я качаю головой. — Я фантазировал о том, чтобы запереть тебя в темном классе, разложить тебя на столе, закинуть твои ноги мне на плечи и пробовать тебя на вкус, пока ты не закричишь. Я фантазировал о том, как похищу тебя с тренировки, прижму к дереву сзади и буду трахать тебя, пока ты не потеряешь сознание.
— Эйден... Прекрати...
Его грязные разговоры провоцируют ту часть меня, о существовании которой я не подозревала.
Его грубые слова положат мне конец.
Станут моим проклятием.
Моим сошествием в ад.
Нет, если я смогу это остановить.
Я кладу дрожащую руку ему на грудь и вздрагиваю от сводящего с ума сердцебиения под горячими, твердыми мышцами.
Он выглядит таким спокойным и сдержанным, что я никогда не подумала бы, что его пульс будет таким. неустойчивым. Это почти так же неконтролируемо, как мое собственное сердцебиение."
"— Я не могу остановить свои фантазии, милая. — он обхватывает мою руку своей, которая лежит на его сердце — его чёрном, чёрном сердце. — Но я не расскажу тебе об остальных, знаешь почему? — я один раз качаю головой. Он отдергивает мою руку от своей груди, словно я обжигаю его. — Потому что ты не готова к этому. Но вот что я тебе скажу на это. — он наклоняется, пришёптывая горячие слова. — Ты на вкус лучше, чем любая гребаная фантазия.
Глава 15
Проходят дни.
Неважно, как сильно я хочу, чтобы все вернулось на круги своя, этого не происходит.
С того дня в кафе Эйден не переставал писать мне каждый вечер и утро.
Первые строки сообщений пришли в ту же ночь, когда я смотрела Nat Geo с дядей.
Эйден: Что ела на ужин?
Эйден: У нас была паста, но ты всё, что я пробовал на своем языке. Не могу перестать думать о своих пальцах внутри твоих мокрых стенок, когда ты хныкала. Жаль, что я не смог как следует попробовать тебя на вкус и погрузить свой язык в эту узкую маленькую киску.
Эйден: В следующий раз, милая.
Я едва пробормотала дяде «спокойной ночи» и убежала в свою комнату.
Он отправлял такие грубые сообщения каждый вечер, а иногда и по утрам.
Я несколько раз называла его психом. Невыносимым в другое время. Но это только сделало его религиозным в отношении своих текстов.
Мудак.
Я и Ким обедаем в саду за школой. Мы едим салат и смотрим на высокие сосны вдалеке, пока она рассказывает о своей последней корейской мыльной опере с большими подробностями.
— Не заметила ничего странного? — спрашиваю я, когда она заканчивает свой рассказ.
— Например, что? — она жует огурец.
