3
0
— Как долго я была в отключке? — я спрашиваю.
— Около двух часов.
— И что ты делал все это время?
— Наблюдал за тобой.
Наблюдал за тобой.
Будь он проклят, и как легко он может говорить подобные вещи. Если бы это была я, я бы никогда в этом не призналась.
Когда я молчу, он скользит своими металлическими глазами по моему телу, и, хотя оно покрыто пузырьками, кажется, что он видит сквозь них.
— Я также просматривал твой Инстаграм.
Я сглатываю.
— Ты просматривал мой Инстаграм?
Он наклоняет голову набок.
— Как думаешь, почему я подписан на тебя?
Я всегда думала, что это какой-то метод запугивания, не то чтобы он на самом деле серьезно относился к следующему фактору.
— Кстати, ты все еще не подписалась на меня в ответ, — говорит он, будто я об этом забыла.
— Так зачем ты просматриваешь мой профиль? — я отклоняюсь.
Он пожимает плечами.
— Чтобы посмотреть, что ты задумала.
— То есть ты преследуешь меня?
Он ухмыляется.
— Я предпочитаю расспрашивать.
Я брызгаю водой в его сторону.
— Ты неизлечим.
— Мне любопытно... — он замолкает. — Почему ты никогда не публикуешь свое лицо?
— Что?
— У тебя есть фотографии еды, живописных пейзажей, твоих тети и дяди, Рид и ее брата, но никогда твоего лица. Единственные фотографии сделаны сзади или сбоку. Нет ни одного снимка, на котором ты смотришь в камеру. Как будто ты этого боишься.
Я поднимаю плечо.
— Не все из нас любят внимание.
— Хм. Почему я чувствую, что это не про тебя?
Когда я не отвечаю, он поворачивается, убираю шампунь.
Я задыхаюсь, звук прерывает льющуюся каскадом воду.
Порезы.
У Эйдена два пореза на спине. Они выцвели на его загорелой коже, и, наверное, поэтому я не замечала их раньше.
Что с тобой случилось?
Вопрос вертится у меня на кончике языка, когда Эйден медленно поворачивается ко мне лицом. Темнота в его глазах пронзает меня, как тысяча игл.
Как будто он сражается с демонами — и они побеждают.
Выражение исчезает так же быстро, как и появилось. Его бесстрастное лицо стирает любые эмоции.
— Тебе, должно быть, больно. — он заходит за ванну и скрывается из виду. — Читал, что теплые ванны помогают.
— Эйден...
Мой голос застревает в горле, я не знаю, что сказать. Шрамы кажутся глубокими и старыми. Должно быть, они чертовски причиняли боли, когда он впервые их получил.
И тут меня осеняет.
Эти отметины, должно быть, и являются причиной того, что Эйден такая социальная аномалия. Должно быть, это было жестокое обращение. Это так похоже на жестокое обращение.
Что-то внутри меня меняется, и красная, горячая ярость проносится по венам. Потребность причинить боль тому, кто сделал это с Эйденом, захлестывает меня, как непреодолимое желание.
Я хочу убить их.
Эйден ничего не говорит, просто моет мне волосы шампунем. Его пальцы скользят по моей голове, массируя ее.
