Десятый отряд

Если бы я уже была магикопом, то невольно задумалась бы – а кто выиграл от их казни больше всех?

– Ты на что намекаешь?! – В ее глазах засветился огонь ярости.

Похоже, до драки снова рукой подать. Потому я решила лишь отмахнуться и оставить влюбленную пару наедине. Но по коридору спешно уходила в неприятных мыслях: ревность не давала покоя. Я всегда считала, что Кристина интересна Диму только из-за положения ее семьи, но, оказывается, он собирался на ней жениться еще в те годы, когда у самого положение было выше.

На следующий день с еще большим стыдом бежала в палату, проклиная себя за слабость. Ну не могла я спокойно уснуть, если за целый день хоть на полсекунды не увижу инкуба! Теперь попыталась выждать время, когда Кристина уже закончит свой визит. Маринка убежала на свидание с Николасом, а я некоторое время тихонько высиживала на скамье под окнами управления сверхполиции, где и располагался их лазарет.

Вошла, уже почти привычно подкралась к спящему парню и на этот раз решила высказаться:

– Как же вы оба меня бесите! Кристина твоя – как немецкая овчарка, которую выгуливают без намордника. Да и ты не лучше – отлеживаешься тут, а я, все еще отравленная, уже и просвета впереди не вижу. Эта инкубская хрень порядком затянулась, не находишь? Маринка надо мной уже не ржет – устала ржать. Мне начало мерещиться, что ты вообще мне никогда не разонравишься. Даже если я тебя пятьдесят лет подряд видеть не буду. – Помолчала немного и продолжила, ведь мне давно чесалось высказаться до конца: – Я пытаюсь абстрагироваться от навязанных эмоций и понять, что чувствовала бы без них, но тогда впадаю в еще больший тупик. Диминик Эйм, ты – сплошное противоречие, знаешь об этом? Иногда поступаешь так, что хочется разрыдаться от благодарности и простить тебе все недостатки. Но потом на первый план ты выпячиваешь свои грехи, и я от раздражения уже не знаю, чего хочу больше – чтобы ты на месте помер или чтобы всю эту темную сторону на меня вылил. У меня в животе судороги начинаются, когда я про твою развратную натуру думаю – это, скорее всего, так бабочки от ужаса скукоживаются. Вот и как мне себя ощущать, если я хочу только тебя и больше всего на свете не хочу тебя хотеть?

И вдруг губы на спящем лице растянулись. Совсем немного, но в сравнении с многодневной недвижимой маской это будто было громом среди ясного неба! Я дернулась с такой силой, что в спине защемило, и больше не сдерживала голоса:

– Ты не спишь, что ли?

Он ответил, не открывая глаз:

– Уже неделю. Все ждал сокровенного монолога, а ты никак не решалась.

Длинные ресницы распахнулись, и я имела счастье лицезреть черные глаза – вполне себе ясные и здоровые.