Огненный мост

Остальное все чистая механика на уровне школьных уроков физики. Снаряды добыть невероятно сложно. Но это если не забывать, что им в кратчайшие сроки нужно взорвать железнодорожный мост стратегического значения. Немцы могут даже на парашютах в контейнерах сбросить им несколько снарядов, которые вполне можно захватить на передовой.

– Теоретически ты прав, – согласился Шелестов, – а практически, как мне кажется, нам эту группу подставили. Нас хотят убедить, что это реальная попытка. От нас хотят, чтобы мы нацелили свои усилия на поиск предателей на артиллерийских складах, чтобы усилили физическую охрану моста. А тем временем другая группа диверсантов займется – чем? Боюсь, что совсем другим, неизвестным нам направлением.

Зазвонивший телефон прервал их разговор. Маринин поднял трубку, выслушал и приказал:

– Ведите!

– Что случилось? – насторожился Шелестов.

– А случилось то, Максим Андреевич, что господин Храпов решил дать показания.

Он вошел все такой же прямой, полный холодного достоинства. Но уже чувствовалось, что нет в нем прежней стали и упрямства, желания унести в могилу свои тайны. Он держал руки за спиной и глядел поверх голов куда-то в окно. Очевидно, что этот человек полон тяжких размышлений и противоречивых выводов. Лицо Храпова было спокойным, но в глазах был заметен лихорадочный блеск.

– Садитесь, – разрешил Маринин. – Мы слушаем вас. Вы хотели что-то сказать? Решили давать показания?

– Да, но вы слишком просто это сформулировали, – заволновался Храпов, кусая губы. – Все не так. Да, я готов отвечать на ваши вопросы, но мне важно, чтобы мне верили, мне важно, чтобы вы поняли, почему я это делаю.

– Тонкая мятущаяся русская душа, – не удержался от иронии Шелестов, – полная сомнений и страданий.

– Русская! – повысил было голос Храпов, повернувшись к Шелестову, но тут же спохватился: – Вот именно потому, что русская, я и пришел. Это не война русских с русскими. Это чудовищная война на уничтожение всех, независимо от этнической принадлежности.

– Нам известно, что вы бывший штабс-капитан царской армии, – заговорил Маринин, но Храпов его перебил:

– Я прошу вас не играть такими понятиями. Я не бывший офицер царской армии. Я все еще офицер русской армии, и меня никто не освобождал от присяги служить России и своему народу. Вы ошибаетесь, если думаете, что, давая клятву служить за веру, царя и Отчество, я освободился от нее ввиду того, что веру в моем Отечестве уничтожили, убили царя и его семью. Но ведь осталось Отечество. А оно – в русских людях, это Москва, Петербург, это Волга и Днепр, это Кавказ и Урал. Вы понимаете меня или для вас это просто слова?

– Понимаем, – ответил Маринин. – Вы хорошо и очень красочно объяснились относительно присяги и чувства долга.