Огненный мост

Ведь что ни говори, а вместе их четверых связывает уже многое. И смерти в глаза глядели не раз.

К девяти утра группа стала собираться в условленном месте. И место это Шелестов выбрал не случайно. Во-первых, там сейчас никого не было и быть не могло. Это обычный пионерский лагерь, который не действовал с прошлого года. Но все в нем было так, что казалось, вот-вот распахнутся двери спальных корпусов и с криками и гиканьем высыпет ребятня с самодельными самолетами, со скакалками, хулахупами, спортивными мячами. Но молчали плакаты вдоль дорожек. Высились гипсовые скульптуры горнистов и знаменосцев. Молчал большой железный колокол над столовой."

"Первым появился Буторин. Хмурый, невыспавшийся. Он ходил по песчаным дорожкам, сняв кепку, задумчиво поглаживал непослушный седой ежик своих волос. Коган появился минут через пять и сразу сунул свой крупный нос в дверь столовой, принюхиваясь. И только Сосновский в своем опрятном костюме, в шляпе и с перекинутым через руку пыльником проявил равнодушие к атмосфере детского лагеря. Он с неудовольствием посмотрел на песчаные дорожки, на свои запылившиеся туфли. Потом отошел в тень транспаранта, снял шляпу и стал лениво обмахиваться ею, ожидая, когда позовут.

– Ну, все в сборе? – начал Шелестов. – Что интересного? Детство свое вспомнили? Не такое оно у нас было, а вот у нынешней ребятни такое. Но только закончилось оно рано, вот в чем беда! А здорово здесь, правда?

– Здорово, – согласился Буторин. – Например, у них в лагере всегда есть тихий час после обеда.

– И кормят четыре раза в день, – поддакнул Коган. – А что, Максим, нельзя как-то отомкнуть эту дверочку? Может, там завалялось чего-нибудь пожевать.

– Можно, – кивнул Шелестов. – Завалялось. Тут много чего завалялось. Ладно, пошли. Только не в столовую, а в кабинет директора лагеря. От его кабинета у меня ключ есть, там и поговорим.

Они пошли вчетвером по дорожке к административному корпусу. Между скульптур и белых березок. На них грустно смотрели окна спальных корпусов, как будто ждали, что эти люди сейчас сделают что-то такое, что снова закипит жизнь и оживет лагерь. Шелестов чувствовал, что все члены его группы начали ощущать эту атмосферу. Настоящий человек, если у него есть сердце, никогда не останется равнодушным к детям, к животным и произведениям искусств. В этом Шелестов убеждался не раз.

В кабинете было просторно и прохладно. Каждый уселся там, где ему было удобнее. Кроме стола и десятка стульев в кабинете был диван и два глубоких кресла. Максим открыл термос, который привез с собой, выставил в ряд стаканы и вопросительно посмотрел на товарищей:

– Ну, кому кофе?

– Пивка бы сейчас, – улыбнулся Буторин.