Дело двух Феликсов

Эссен, человек с дымчатой бородкой и мечтательным взглядом старого бомбиста, принял их чрезвычайно приветливо.

— Рад видеть, товарищи, — сказал он, крепко пожимая руки Загорскому и его помощнику. — Мне звонил товарищ Бокий. Новость ужасная, конечно; постараюсь сделать все, что в моих силах.

Из дальнейшего разговора выяснилось, что Лисицкая позировала в двух мастерских — у художников и скульпторов. Если надо, можно устроить разговор с профессорами. Загорский, однако, отвечал, что это совершенно не нужно, профессора обычно слепы, как кроты, и ничем, кроме своего предмета, не интересуются.

Другое дело — студенты.

— Пожалуйста, — с готовностью отвечал Эссен. — Через двадцать минут у них закончатся занятия, так что можно будет собрать всех вместе и поговорить.

Но Нестор Васильевич неожиданно воспротивился этому плану."

"— Не нужно никакой помпы, — заявил он. — Пусть занимаются спокойно, я просто незаметно зайду и погляжу, что там да как.

— И этого будет достаточно? — изумился ректор.

— Может быть, — коротко отвечал Нестор Васильевич.

Эссен сам отвел его сначала к скульпторам, потом к художникам.

Скульпторы не вызвали у Загорского никакого интереса, а вот к художникам он присмотрелся более внимательно. Спустя пару минут кивнул Ганцзалину на взъерошенного светловолосого парня: «вот наш клиент!», после чего оба решительно вышли из аудитории.

— Почему он? — спросил Ганцзалин.

— Все в институте уже знают, что Лисицкая умерла, — отвечал хозяин. — Однако красные глаза только у него одного. Красные глаза возникают либо от недосыпа, либо от слез. Я склоняюсь ко второму варианту. Он плакал.

Может быть, именно оттого, что Светлана погибла, а он дышал к ней неровно. Уверяю тебя, влюбленный знает о своем предмете даже больше, чем сам предмет знает о себе. Если с кем и говорить, то именно с ним.

Светловолосый оказался студентом второго курса Сергеем Леграном. На перемене Загорский отвел его в сторону и представился дядей покойной Лисицкой. Губы у молодого человека задрожали, глаза наполнились слезами. Нестор Васильевич выдержал деликатную паузу, чтобы Легран успокоился, потом заявил, что хотел бы с ним побеседовать.

— О чем? — безнадежно спросил студент.

— Видите ли, — медленно проговорил Загорский, — моя племянница писала мне о вас.

— Обо мне? — голубые глаза студента распахнулись так широко, что небесная синева, казалось, того и гляди выльется из них.

Нестор Васильевич кивнул: именно о нем. Светлана Александровна выделяла его среди всех студентов как наиболее талантливого и чувствительного.

— Чувствительного, — горько хмыкнул Сергей. — Сейчас чувствительность не в чести…

И тут же испуганно осекся.