4
0И чувство этого родства они получали, скупая оптом и в розницу императорские драгоценности и вещи, принадлежавшие коронованным особам.
Ради этой высокой цели господа Хаммеры в свое время изрядно пощипали Гохран, но в упрек им это никто не ставил — ведь в обмен на золото и драгоценности они ввозили в голодающую Россию хлеб.
Но сегодня Арми не занимался делами, сегодня он отдыхал душой на ипподроме. Сегодня ему хотелось выиграть, и он поставил на Дориáну, имевшую лучшее время из всех. Основными ее соперниками считались Кустарь, Гичка и Пилот.
В первом гите[19] вперед поначалу вышла Гичка, вторым держался Пилот, Дориана шла только третьей. Оставшиеся пять рысаков изрядно поотстали. К полукругу, тем не менее, Пилот достал Гичку, а в последнем повороте пошел с ней голова в голову. На финишной прямой Гичка резко отпала, и первенство перешло к Пилоту, однако уже в следующий момент его легко обошла Дориана… Трибуны грянули, их охватило ликование.
— Отличный выбор, — сквозь крики болельщиков откуда-то сбоку с трудом пробился чей-то вкрадчивый голос.
Хаммер покосился налево. Рядом с ним словно из-под земли вырос солидный немолодой азиат. Одет он был в презентабельный коричневый шелковый костюм, на шее красовался бордового цвета галстух, узкие глазки маслено посверкивали.
— Что вы имеете в виду? — учтиво спросил Арми.
— Дориана победила, а вы ведь ставили на нее, — пояснил азиат.
Хаммер усмехнулся: Дориана — фаворит, на нее ставила половина ипподрома.
— Но вы ведь не ради денег сюда ходите, не так ли? — сказал удивительный сосед и без всякой паузы продолжил: — Позвольте отрекомендоваться, меня зовут Ган Цза-лин.
После чего двумя руками подал Арманду визитку с золоченым тиснением.
Кореец, китаец, японец, гадал Хаммер, принимая визитку. Или просто какой-нибудь местный татарин?
— Китаец, но при этом полностью советский гражданин, — отвечал мистер Ган на незаданный вопрос, который, впрочем, ясно светился в глазах собеседника.
Ишь ты, китаец, а разговаривает, как еврей на Привозе, подумал Арми, вспомнив эмигранта-отца, у которого эта поговорка была любимой. Как именно говорят евреи на Привозе, Хаммер хорошо знал: его папаша Джулиус, сам одессит, часто в лицах изображал перед сыновьями примечательную одесскую манеру.
