Дело двух Феликсов

— Ответь, что я буду через две минуты, — распорядился Юсупов решительным голосом, но в лице его не было видно никакой решительности. Он повернулся к Ирине. — Милая, уведи Бэби.

Княгиня взяла за руку девочку и вышла вон. Ушел и Буль. Загорский с интересом наблюдал за нервическим поведением Юсупова, который, нахмурив брови, мял салфетки.

— В чем дело, любезный друг? — наконец спросил Нестор Васильевич. — Почему вас так беспокоит этот махараджа?"

"Ответить на этот вопрос оказалось не так-то легко. По словам князя, рядом с махараджей он чувствовал какое-то гипнотическое влияние.

Его словно опускали в некий кокон, подавляя всякую волю и ясность мысли. А однажды махараджа приснился Юсупову в виде страшного паука, который заполнял собой все небо.

— Интересно было бы взглянуть на столь незаурядную персону, — заметил Загорский. — Если позволите, я буду рядом с вами во время визита.

Юсупова это предложение явно обрадовало.

— Вы меня очень обяжете, — сказал он. — Пожалуйста, Нестор Васильевич, будьте рядом во время нашего разговора!

Повеселевший князь поднялся и отправился встречать махараджу.

Загорский тем временем встал с места и обошел столовую, зачем-то присматриваясь ко всем деталям обстановки. Взял лежавшую на ломберном столике перо, окунул его в чернильницу, быстро начертал у себя на ладони какой-то знак…

— А вот это, позвольте вам представить, мой друг и соотечественник Нестор Васильевич Загорский, — с этими словами князь ввел в столовую чрезвычайно любопытного субъекта.

Это был высокий, стройный человек в белом европейском костюме, но с большой чалмой на голове, увенчанной массивным украшением, в центре которого сиял огромный бриллиант, а по бокам шли алмазы и изумруды поменьше.

Но основной интерес в нем составляло даже не роскошное убранство, а лицо. Небольшая черная борода, усы, подковой опускавшиеся книзу, тонкие черные брови, прямой нос и удивительные глаза, в которых особенно выделялись белки, так что трудно было определить цвет радужки. Глаза эти словно пытались втянуть в себя весь окружающий мир, и мир явно чувствовал себя неуютно под этим постоянным влиянием. Когда махараджа был спокоен, глаза его немного сощуривались и делались почти обычными, но когда он возбуждался, они становились белыми колодцами, ведущими в какое-то иное, запредельное измерение, и казалось, что в любой миг они готовы засверкать грозовыми молниями.

Когда махараджа увидел Загорского, на лице его отразилось неудовольствие. Тем не менее он сложил руки перед грудью и слегка поклонился Нестору Васильевичу. Загорский же, ослепительно улыбаясь, подошел к индийскому гостю и с необыкновенным каким-то простодушием протянул ему руку.