8
0Я же на краткий миг допустил мысль, что повезло встретить действительно порядочную девушку.
Но нет. Она не просто согласилась — торговалась, ставя мне условия.
Так что неудивительно, что я практически сорвался. В последний момент все же ушел, решив не пороть горячку. В конце концов, наказывать лучше на трезвую голову со спокойным взглядом.
И утром понял, что поступил верно. Потому решил удовлетворить просьбу Есении, а затем… Затем я собирался спросить с нее по полной за свою милость. И когда закончил с делами, вернулся домой в некотором предвкушении. Вот только ожидал я увидеть совсем иное зрелище, а не то, что предстало передо мной — заплаканная девушка с отрешенным взглядом.
Несколько минут мы молчали. И меня не покидало странное чувство, что Есения меня даже не замечала, просто о чем-то тихо скорбела. По-другому это и не назвать.
Подойдя к ней, вынудил посмотреть мне в глаза. И едва не отшатнулся — столько боли было в ее взгляде. Даже мне, прожженному и циничному мудаку, стало не по себе.
— Что случилось?
— Мама… Умерла… — Что ж, это многое объясняло, пока девочка не добавила тем же безжизненным голосом: — Три дня назад…
А вот это оказалось неожиданным. Вроде бы ее матери собирались делать операцию. По крайней мере, мне доложили именно так.
Она выглядела, словно побитый котенок, которого не просто выбросили на улицу посреди грозы, а еще предварительно как следует проучили. В ней словно больше не было той жизни, что всегда ощущалась раньше. И мне бы наплевать — не мое это дело. Но в голове всплыла странная ассоциация с Аней."
"Когда мать умерла, та тоже оплакивала утрату вот точно так же — ее взгляд потух, а улыбка… Долгое время я думал, что больше никогда ее не увижу. Я был уже слишком закален жизненными обстоятельствами, чтобы настолько проникнуться несчастьем, которое постигло нашу семью. Аня же в те дни была буквально соткана из горя и тоски.
А здесь и сейчас Есения, несмотря на внешние различия, была практически копией Анюты.
Тот же взгляд. Те же слезы. Те же тоска и обреченность.
Я даже не успел обдумать свои действия — просто на автомате прижал девушку к себе, а она тихонько заплакала. Так тихо, что я даже не сразу понял это, пока ее хрупкие плечи не затряслись от рыданий.
У меня не было слов утешений. Да и вряд ли они могли бы помочь ей. Родного человека не вернуть этим. Все, что я мог — молчаливо быть рядом, позволяя себе осторожно гладить Есению по спине.
Это был странный момент. Очень трепетный, и в то же время я не знал, как себя вести. Я так и не научился правильно реагировать на слезы, пролитые от горя. Свои потери я переживал молча. Закрывшись от всего мира. Я не ждал, что кто-то захочет разделить со мной тоску и одиночество горя.
