8
0Каждое слово впивалось в сердце, заставляя слезы катиться все сильнее. — Молчишь? Вот именно. Ты сама выбрала этот путь. И нечего строить из себя благородную леди, раз уж решилась раздвигать ноги за деньги.
Наконец, хватка в волосах ослабла, и я смогла опустить голову, чтобы больше не видеть равнодушного, холодного взгляда, в котором не было ни капли сострадания.
— Не тебе ставить мне условия. Ты — всего лишь моя вещь. И только мне решать, когда у тебя выйдет срок годности. Я определяю, когда ты будешь использована по назначению. Это ясно?
Закусила губу, чтобы не заплакать в голос. Я даже представить не могла, что человека можно было унизить вот так — просто словами и безразличием.
— Ясно… — едва слышно ответила я, боясь, что иначе экзекуция продолжится.
— Ты здесь только потому, что я так захотел. И если я предложил тебе что-то, то лишь потому, что это — знак моей доброй воли.
Сидя на полу, я видела, как Мороз обошел меня и направился к лестнице.
— Тебе стоит запомнить свое место, чтобы не было напрасных ожиданий. Иначе разочаруешься.
Холодные, равнодушные слова, после которых я осталась одна, на полу. Заплаканная и униженная. Опять.
18. Есения
Очередной урок от Германа оказался жестоким. Хотя могло быть и хуже — он мог бы заставить меня и правда сделать минет. А мог взять прямо там, мог воспользоваться условиями контракта…
Это я осознала, только когда слезы закончились, а сама я не смогла отогреться даже в горячем душе.
Так и лежала, завернувшись в одеяло, и дрожала. Стоило закрыть глаза, как я снова видела этот холодный, равнодушный взгляд, полный отчужденности и безразличия.
И никак не могла понять — как это могло сочетаться в одном человек. Я же видела, слышала его слова в детской. Неужели ту, другую сторону, он не показывал никому? Неужели никто не был достоин человеческого отношения?
Я этого не понимала…
Промаявшись полночи, задремала ближе к утру. Так что настроение у меня, естественно, на следующий день было поганое. Во-первых, к маме я так и не смогла отпроситься. Во-вторых, слова Германа меня очень сильно задели. В-третьих, мне и самой было гадко от того, на что я собиралась согласиться.
Поэтому когда мне принесли еду, а охранник заговорил со мной, я даже не сразу поняла, что он мне сказал.
— Что? — переспросила я.
— После завтрака велено вас отвезти в городскую больницу.
Я неверяще смотрела на того и не понимала — это очередная жестокая шутка от Германа? Решил меня так проучить? Или наказать?
— Это правда?
— Приказ хозяина.
— Точно? — еще раз переспросила я.
Мужчина посмотрел на меня, как на идиотку, но ничего не сказал. Только кивнул.
— Хорошо, — растерялась я окончательно. — Мне нужно минут, чтобы двадцать поесть и собраться.
