3
0
– Когда же?
На язык так и просилось «когда меня убьют?», но герцог привык сдерживаться.
– Дня через четыре, может, через пять.
– Почему так поздно?
– Ему нужно время доехать, а к тому же… Должны открыть ворота Алетара.
Герцог хмыкнул. Да, должны. На расстоянии этот человек ничего не сможет сделать. Но… как же тяжко ждать! И страшно.
Приближенный словно прочел его мысли.
– Думаю, его величество сейчас не в состоянии колдовать.
– Думаете – или не в состоянии?
– Уверен. Судя по количеству выплеснутой силы, он не просто выложился до донышка, ему пришлось еще и принести немалые жертвы…
– Этими мы его обеспечили. Если гвардия не справилась… Знаете, сколько с меня сдерет их родня?
– Вряд ли они осмелятся требовать что-то с короля. Законного, поддержанного Храмом и любимого народом.
Ришард хмыкнул. В народной любви он сомневался. А «не осмелятся требовать» – это уж вовсе фантазия. Люди – они неблагодарные. Ты ради них из кожи вон лезешь, стараешься все сделать, чтобы дать им законного короля, чтобы убрать с трона нечисть… И что? Оценят?
Ага, оценят. Свои услуги и личный вклад в твою победу.
И счет выставят. До последнего медяка.
* * *Мне было жарко.
Я горела и не могла найти выхода из круга. Чудилось, что стою среди языков пламени, они обвивают руки, ноги, шею, вцепились в волосы… Не горю, но и вырваться не могу. И – жарко. Безумно жарко.
Потом стало чуть прохладнее.
Огонь ушел, и на меня полилась вода. Дождь? Град? Водопад? Не знаю. Я слизывала с губ сладкие капли и наслаждалась их вкусом. На опаленной почве пробились цветы и травы, зашумел ветер над головой…
Я дома? Да, наверное, я дома. Не знаю. Открыть глаза нет сил.
За окном шумел дождь, я свернулась клубочком под одеялом и провалилась в тяжелый сон без сновидений.
* * *– Что с девочкой?
– Спит.
– Вторые сутки?
– И ничего страшного. Слуги вокруг нее вьются, за мной так не ухаживают. Гвардейцы от покоев не отходят, на всех, даже на меня, такими волками смотрят – страшно становится…
– Они небось с жизнью попрощались.
– Как попрощались, так и поздоровались, дело нехитрое.
Чьи-то голоса тревожат меня, вырывают из небытия, заставляют вернуться. Я пытаюсь шевельнуться, открыть глаза, и люди рядом замирают.
– Просыпается…
Чья-то рука ложится на лоб. Она большая, приятно прохладная, и мне кажется, что от нее во все стороны разбегаются струйки холодной воды. Хорошо…
Я делаю усилие и открываю глаза.
На меня смотрят двое людей. Канцлер – и Ренар Дирот. Это его рука лежит у меня на лбу, и он подпитывает меня магией. Но я видела, я сама видела, как он умер! Так ведь не бывает!
– Я умерла?
Голос ломкий, тусклый, усталый…
– Нет. – Алонсо смотрел с улыбкой.
– А как тогда?..
