2
0Не важно, что держалась я при этом за мужские запястья и мы с Палачом находились на неприятно близком расстоянии, чуть ли не нос к носу. Я смогла сесть! Почти сама.
– Спасибо.
Рамон Моринар посмотрел на меня, как на дуру:
– Вета, ты понимаешь, что здесь оставаться не можешь?
– Да…
– Сейчас ты соберешься и поедешь со мной. Пока поживешь в моем доме.
Я замотала головой, и в виски тут же упругим шариком толкнулась боль, напоминая, что сила-то не моя, заемная, и переваривать мне ее еще долго…
– Не могу…
– Почему?
– Неприлично…
– Тогда к дяде. Там тебе прилично?
Медленно опустила веки:
– Да. Спасибо…
– Словами ты не отделаешься. Ты понимаешь, что все, все маги Алетара теперь знают о тебе? И те, что в рясах, тоже?
– Да. И… Я соглашусь.
Рамон довольно кивнул:
– Ладно. Тогда я даже Леклера убивать не буду, пусть живет.
– Убивать?! – взвилась я. – Не смей! Он же…
– Что – он?
– Он ко мне шел. Предупредить о чем-то…
Рамон прищурился. Взгляд его стал острым, холодным, серьезным…
– Рассказывай?
Увы, рассказывать было особенно нечего. Я честно выложила и про мальчишек, не называя кличек, благо клялась я им примерно в этом, и про Кривого Фореля, и про то, как на пороге смерти Леклер просил меня уехать…
Не сказала только про его уже не последнее в этой жизни слово. Ну… могла и ослышаться. Бывает. Да и какая там любовь?
Рамон слушал внимательно. И так же внимательно слушал Мирий, про которого попросту забыли – есть у стражников такое умение, словно бы сливаться со стеной без всякой магии. Мужчины слышали, оценивали информацию, а потом Мирий кашлянул и шагнул вперед.
– Ваша светлость, мы бы сейчас по горячим-то следам… Только…
Рамон махнул рукой:
– Понимаю. Вета, где бумага? Есть?
– Там, – махнула я рукой в гостиную. – В буфете.
– Сейчас напишу приказ, с его величеством утрясу… Вета, точно нет возможности привести этого сопляка в себя?
– Можно. Только он умрет.
– Пусть…
– И может не успеть рассказать.
– Это хуже. Нет, ну как ты могла!
Я развела руками.
Маги жизни, простите, и не обязаны быть умными. У них, учено выражаясь, другая функция в этой жизни.
И почему моему самоуничижению никто не поверил?
Рамон отпустил мои руки, встряхнулся.
– Собраться сама сможешь?
– Попробую.
– Вот… пробуй. У тебя полчаса, потом поедем к дядюшке.
– А виконт?
– А виконт умер. Ясно?
Я медленно кивнула. Умер так умер, понятное дело. Не мог он выжить с такими ранами. Рамон посмотрел на Мирия:
– И если я узнаю, что кто-то разболтался, до того, как мальчишка придет в себя… мечтать о смерти будете.
– А вы не пугайте, ваша светлость, жизнь до вас успела, – огрызнулся вдруг Мирий.
