Чувство льда

Из трех вовлеченных в ситуацию человек плохо только вам, двое других вполне счастливы. И что делают девяносто восемь процентов людей в этом случае? Правильно, пытаются сделать несчастными этих двух ДРУГИХ, чтобы стало хорошо ОДНОМУ. Это самая типичная попытка решить собственную проблему за чужой счет…»

Станислав Янкевич не понимал, почему при чтении этого параграфа у него моментально портится настроение. Он впадал в тяжелую мрачную апатию, которая через некоторое время прорывалась бурной яростью, а ярость, в свою очередь, довольно быстро сменялась тупой, нудящей, как больной зуб, ненавистью к Александру Филановскому, поставившему его в такое положение, при котором он вынужден ненавидеть самого себя и собственную слабость.

В этот день, 6 марта 2006 года, Янкевич послушно взял зеленый керамический горшок с дурацкой желтой стрекозой, отсыпал из большого мешка свежий грунт и пересадил единственный в его кабинете пахиподиум, который упорно именовал кактусом, после чего закрыл дверь, чтобы не слышать оживленной возни сотрудниц своего отдела, и привычно раскрыл книгу «Забытые истины».

Через два часа он закрыл книгу, повернулся в кресле, уставился в окно, на котором рядом со стопками книг одиноко сияла яичной желтизной стрекоза на боку новенького горшка с лохматым растением, и подумал: «Если бы я мог, я бы его уничтожил».

* * *В ту самую минуту, когда начальник отдела продаж Станислав Янкевич впервые осознал в себе подспудное желание уничтожить Александра Филановского, руководитель службы безопасности Нана Ким вошла в кабинет директора издательства, стараясь, чтобы привычное «Господи, как я его люблю!» не проступило ни на лице, ни в голосе. Она ожидала увидеть Александра, заваленного деловыми бумагами, и страшно удивилась, обнаружив, что он раскладывает на компьютере пасьянс.

– Заходи, Нанусь, – весело приветствовал ее Филановский, – побездельничаем на пару, а то одному скучно."

"Он встал и сделал шаг ей навстречу. Его руки на плечах, его губы, прикасающиеся к ее щеке в дружеском, ни к чему не обязывающем поцелуе. Нана сжалась: только бы он не заметил, только бы не почувствовал. Как она ненавидела эту его привычку целовать в щечку всех знакомых женщин! Да пусть целует кого угодно, только не ее, потому что это невозможно вынести, потому что однажды у нее не хватит сил и она сорвется, и сделает что-нибудь такое, за что ей потом будет неловко и о чем она будет горько и стыдно сожалеть.

Нана уселась в кресло напротив стола Филановского, одернула юбку, чтобы закрыть колени, устроилась поудобнее и с облегчением поняла, что не чувствует жара в лице. Значит, обошлось.

– А ты что, действительно бездельничаешь?

– Ага, с самого утра.