Чувство льда

Некто Юрцевич очень любил ее покойную сестру и помешался на идее отобрать у Филановских своих детей, а поскольку был он лицом до крайности неблагонадежным как в общеуголовном, так и в политическом смысле, матушка Любови Григорьевны предприняла некоторые меры к тому, что Юрцевича с глаз долой убрали. Его и убрали, и даже два раза. Конечно, некрасиво, конечно, бесчестно, но ведь, по большому счету, абсолютно правильно, если ориентироваться на те ценности и установленные андроповской политикой правила игры, что царили во времена застоя. Это теперь ценности и правила переменились, а тогда… Тогда Тамара Леонидовна сделала все совершенно правильно, и никак иначе она поступить не могла. Семью надо было спасать."

"И конечно же, ни слова не было сказано о чувствах самой Любочки, о ее планах и надеждах. Сухо и коротко: «Этот Юрцевич даже предлагал мне выйти за него замуж, уехать с ним и вместе растить его сыновей. Вы представляете, до какой степени помешался на детях этот наглец? От такого типа можно было ожидать чего угодно, и мама приняла самые решительные меры, пока он не нанес мальчикам неизлечимую травму». Вот и все. Юрцевич в ее изложении представал тупым, недалеким и хамоватым – одним словом, именно таким, каким принято представлять себе уголовников, попадающих за решетку.

Но все ли? Любовь Григорьевна беспокоилась, снова и снова вызывая в памяти тот разговор и пытаясь восстановить его до самых мелочей. Не вздохнула ли она как-то неуместно, не отвела ли взгляд в неподходящий момент, не проронила ли какое лишнее слово? Нет, кажется, все в порядке, но она все равно беспокоилась и нервничала и от этого злилась и раздражалась. Впрочем, озлобленность и раздраженность были ее обычным состоянием на протяжении почти всей жизни. Она даже и не замечала их, потому что давно привыкла, как привыкла ненавидеть всех, кто, по ее мнению, что-то отнимал у нее. Много лет назад умершую сестру – за то, что взяла себе лучшее, оставив Любе тяготы и заботы, мать – за то, что разрушила ее так славно составленный план замужества и создания полноценной семьи, Юрцевича – за свой стыд, неловкость и пустые надежды на то, что он когда-нибудь забудет свою ненаглядную Надю и оценит ее, Любу. Юрцевич отнял у нее уважение к себе самой, и с тех пор она продолжала ненавидеть его за то, что позволила себе влюбиться. Она, Любочка Филановская, такая образованная, такая тонкая, глубокая, высокодуховная, – и эти ужасные сны, которые спустя какое-то время стали казаться ей мерзкими, и эти дурацкие мечты, и глупое заглядывание в его синие глаза, как будто в них могло быть что-то еще, кроме самих глаз. Даже воспоминания о своей любви казались ей унизительными и обидными.

Она ни минуты не сомневалась в том, что записки присылал ей именно Сергей Юрцевич.