8
0Этот состоявшийся в ноябре две тысячи тринадцатого года телефонный разговор с Артурчиком я вспомнил двадцать третьего июня тысяча девятьсот семьдесят третьего года, когда после падения в Средиземное море вдруг очнулся в плацкартном вагоне поезда. Тогда я немного пришёл в себя, осознав, что уже не падал в воду, а трясся в вонючем купе поезда. Сориентировался в обстановке. Смотрел на знакомый ландшафт за окном (не похожий на средиземноморский). И думал о судьбе своего младшего брата и о том самом «рычаге Архимеда», о котором упоминал Прохоров.
В виновность Кирилла я никогда не верил.
Артурчик на моём месте именно так бы и поступил.
Потому что он никогда не был мстительным, как я.
Предстоящей встрече с братом я тогда, в поезде, радовался лишь первые минуты. А потом сообразил… что теперь я точно найду ЕГО: того самого урода, благодаря которому я в прошлой жизни лишился брата, а жизнь моей семьи надолго вошла в крутое пике неприятностей. Я понял: найду ЕГО и накажу. Жестоко. Об этом я мечтал всю свою прошлую жизнь: надеялся, что рано или поздно отыщу убийцу семьи Тороповых и превращу его в визжащую от ужаса и боли мясную отбивную.
«…Если бы тот суд вообще состоялся». Ещё тогда я представил себя стоящим в квартире Тороповых: в пропитанной чужой кровью одежде и с поющим от злого торжества сердцем. И вспоминал слова Прохорова: «Да мы бы… со связями её деда и папаши мы этот грёбаный мир с ног на голову перевернули». Я думал о том, что идея Артурчика не лишена смысла. При должной поддержке со стороны властьимущих я многое бы изменил: не только в своём будущем, но и в будущем страны.
К чему приводила месть, я прекрасно помнил: проверил это тогда, в случае с Веником.
Не забыл я ни «вылет» из института, ни исключение из комсомола, ни проданную Артурчиком «Волгу».
«Ты только подумай, Чёрный, какую мы с тобой возможность тогда профукали. Вот на ком нужно было жениться. Тогда бы тебя точно из института не выперли…» Идея Прохорова мне не понравилась. Но я признал её логичной.
