6
0
Обходит меня, открывает створку шкафа, достает большой альбом, проводит по нему рукой, будто гладит.
— Это альбом с Лешиными детскими фотографиями. Тут все, что есть: и фото с дедом, и со мной, и с Денисом.
Протягиваю руки. Ульяна вкладывает его мне в ладони, смотрит прямо в глаза.
— Можно забрать? Я хочу посмотреть дома.
— Можно, — отвечает тихо.
— Расскажешь мне?
— Провести тебе экскурсию по жизни собственного сына?
Звучит жутко. Но другой правды у нас нет.
— Да.
— Расскажу, — кивает.
Больно. В грудине тянет, голова каменная. Прижимаю к себе альбом и перевожу взгляд на спортивную сумку, которая стоит на полу.
— Ты готова? Можем ехать?
— Поехали.
Подхватываю сумку, сильнее прижимая к себе альбом. Ульяна у меня за спиной. Выходим из квартиры и едем домой. Ульяна молчит, только смотрит на дома, мелькающие в окне.
В квартиру заходим вместе, я пропускаю Улю вперед.
Это стало настолько привычным. Возвращаться вместе, быть в одном пространстве рядом друг с другом.
Я сразу прохожу в гостиную и опускаюсь на диван, Ульяна садится рядом. Открываю альбом и провожу пальцем по гладкой поверхности фото, на которой изображен новорожденный Лешка.
— Тут ему несколько часов, — голос очень мягкий, нежный.
— Как прошли роды?
— Не могу сказать, что легко, — хмыкает она. — Лешка был такой нетерпеливый, что родился на тридцать восьмой неделе. И уже тогда весил три шестьсот.
— Это много? — спрашиваю с интересом.
Я правда не понимаю ничего в этом. У самого воспоминания после рождения Глеба затерлись.
— Для такого срока немало. Если бы отходила весь срок или, наоборот, переходила, то не факт, что получилось бы самой родить.
— Как ты справлялась, Уль? — смотрю ей в глаза.
Она медленно выдыхает и отвечает без жеманства:
— Все оказалось сложно. Очень. Я была молода и откровенно не готова к такой ответственности. Мне здорово помог мой отец, а впоследствии и Денис, — ее бровь дергается, Ульяна не щадит меня.
И правильно делает… Я готов к этой правде. Уж лучше она, чем снова незнание действительности.
— Он помог мне встать на ноги, участвовал в воспитании Леши, но у нас.. — отводит взгляд, — не сложилось. Максим, ты должен понимать: Леша знает, что Дэн ему не родной отец, но тем не менее любит его.
— Я понимаю это, Ульяна. Помню, как они общались на прогулке, — выдавливаю из себя слова. Откровенничать тяжело.
Кивает, принимая мои слова.
— Лешка никогда не был проблемным ребенком, хорошо ел, слушался, в меру баловался, в меру шкодничал. Тот случай с деньгами и драки — единственное темное пятно на его биографии.
Сжимаю до скрежета зубы и цежу сквозь них:
— Мне жаль, что тогда я не смог вас защитить. Если бы я знал…
— Я предлагаю рассказать Леше, когда он приедет сюда, — меняет тему на не менее важную.
— Я буду только рад этому.
