Бывшие. Соври, что любишь

Эти дни я честно пытался собраться. Выдохнуть и прийти в себя. Отыскать где-то здравый смысл и постараться посмотреть на ситуацию глазами той двадцатилетней брошенной беременной Ульяны.

Молодая, совсем зеленая. Идеалистка, смотрящая на мир в розовых очках и видящая в людях лишь хорошее.

Дал ли я ей что-то хорошее? Вряд ли… если только сына.

Я часто приезжал к Леше, по несколько раз в день. С каждым визитом я все больше и больше находил своего в его чертах. Тот же разрез глаз, губы, волосы. Схожесть с Глебом тоже есть, и она немалая.

А ведь я и раньше ловил себя на мысли, что Леша похож на Глеба, но совершенно не придавал этому значение. Мало ли сколько похожих людей бродит по свету?

Я знал, когда Леше кололи лекарство, от которого он засыпал, и приезжал в это время. Смотрел на него спящего и думал об одном.

Как сейчас поступить правильно?

В квартире Ульяны будущее прояснилось. Она не будет жить в этом ледниковом периоде вместе с моим сыном.

— Что ты сейчас сказал? — Ульяна моргает несколько раз, а я не могу отвести взгляда от ее лица.

Внутри все сжимается от боли.

Ее лицо — совершенное, красивое — сейчас исполосовано мелкими порезами и украшено огромным синяком, который за пару дней несколько раз успел поменять оттенок. Хочется положить на него руку, погладить, унять боль. Ведь наверняка болит…

— Я сказал, что ты сейчас же переезжаешь ко мне.

Пауза. Ульяна снова моргает, будто не может поверить в то, что слышит, а потом выдает твердое:

— Нет.

— Я не спрашивал.

— Ты не спрашивал, а я тебе отвечаю: нет!

Бросаю ее сумку на пол, надвигаюсь на Улю.

— Послушай… знаешь, сколько терпения у меня осталось? Во-от столько, — показываю миллиметр между большим и указательным пальцем.

— А мне что с этого, Максим? — упрямая, зараза. Поднимает подбородок, смотрит на меня свысока, хотя достает мне до плеча. — Что мне до твоего терпения? Уходи отсюда и терпи где-нибудь в другом месте.

— Ты сына своего как сюда привозить собралась? Тут иней разве что на подоконнике не лежит.

— За время, пока он в больнице, отопление, возможно, дадут.

— А если нет? — закипаю, терпения правда не остается.

Ульяна отходит от меня и идет в сторону кухни, резко оборачивается.

— Тебя не должно волновать, как мы будем тут жить, Максим.

— Уверена?

— Да! — выкрикивает.

— Кто отец Леши, Ульяна?

Дергается. Испуганно смотрит на меня, а потом опускает взгляд. Грудная клетка вздымается от быстрого дыхания.

Я не хотел вот так. Напролом. Думал спокойно обо всем поговорить, когда ей станет лучше. Не сдержался.

— Кто, Ульяна? — надвигаюсь на нее.

— Почему ты спрашиваешь? — я не узнаю ее голос.

Подавленный, дрожащий, еле слышный.

— Я видел свидетельство о рождении Лешки.

Она с силой зажмуривается и выдыхает. На меня не смотрит, а я, наоборот, заглядываю ей в лицо.