ЗАЙТИ И ВЫЙТИ

Был вскрик, потом была какая-то возня, потом Ларец громко попросил его не убивать и всё затихло.

- Вы услышали применение бесшумного оружия и последующую рукопашную борьбу сержанта Ларцова с украинскими диверсантами, в результате чего старший наряда погиб. Что было дальше?

- Я стал смотреть, но было темно, и я ничего толком не видел. Слышал голоса, они переговаривались. Потом слышал, как кто-то громко сказал «вылазь, кацап», потом Никитос тоже просил его не убивать, а они ему сказали идти с ними.

- Вы стали свидетелем того, как в плен к врагу сдался рядовой Никитенко. Вы как-то препятствовали действиям противника?

- Да, - боец обернулся на Трофимова, словно боялся, что тот начнёт его бить. – Я выбрался со своей лёжки, и пополз в сторону деревни. Я слышал, что Никитос им сказал, что я нахожусь в лёжке, и они вроде бы подходили туда, но я уже уполз. Что было дальше, я не знаю.

- Где ваше оружие?

- Я его… потерял.

- Что произошло с остальными?

- Я не знаю, - в глазах солдата, совсем молодого мальчишки, перешедшего на контракт сразу после срочной службы буквально накануне начала войны, появились слёзы. – Товарищ майор, а что с ними стало?

- С остальными? – Каренин осуждающе посмотрел на солдата. – Сержант Ларцов и рядовой Смирнов погибли, Никитенко, Сагидуллин и Некишин, предположительно, в плену. В том числе благодаря тому, что вы свой автомат… потеряли.

- Почему ты не стрелял, солдат? – спросил Трофимов. – Ты же понимал, что это – враг.

Щербаков обернулся и всхлипнул:

- Я не смог. Мне было страшно.

- Я его заберу в комендатуру, - Каренин глянул на Свиридова. – Таков порядок.

Командир роты кивнул. Когда они остались в помещении втроём, Валентин, горько признал очевидное:

- Мальчишка совсем… а с той стороны пришли матёрые боевики, - он посмотрел на Трофимова. – Юра, опиши человека, с которым ты там встретился.

- Высокий, примерно моего возраста, снаряга очень крутая. Я думаю, что он в меня не стрелял потому что, я держал его на мушке. У него, я сейчас вспомнил, на ноге и на руке были светлые повязки, или скотч.

- Ну, - Каренин усмехнулся. – А ты сам почему не стрелял?

- Я? – Юра даже растерялся от такого вопроса. – Я реально вначале подумал, что это свой.

- В том и беда, - кивнул Валентин. – Мы, считай, воюем с самим собой. На той стороне такие же Паши, Жени и Вали, которые от нас ничем не отличаются…

- Да уж, - согласился Трофимов. – «Наглосаксам» удалось намертво стравить два славянских народа. Сидят сейчас в Лондоне и Вашингтоне, и потирают руки.

- Они к этому долго шли, - вставил Каренин. – Тридцать лет хохлам мозги промывали. Бандеру реанимировали, Шухевича, ОУН, с их ложным представлением «самостийности», и в итоге целое поколение националистов вырастили, которое ненавидит Россию, видит в нашей стране источники всех своих бед.