2
0Оно совершает обороты, один за одним, потом ложится на стол.
Кладу золотой ободок к себе на ладонь, взвешиваю его и понимаю, что нет. Оно не имеет веса.
Что толку от него сейчас? Наш брак словно смешная карикатура, нарисованная неумелым художником на набережной."
"Эми угукает в люльке, а я смотрю на нее. Дочка настоящая Титова. Волосики, улыбка, глаза — все от них.
— Что, кроха, ты готова?
Потому что я… да, я готова. Мне кажется, хуже уже просто быть не может.
Я жду Германа. Он, как всегда, задерживается на работе, но я не иду спать. Укладываю Эми, сама ухожу в другую комнату, сажусь на диван, на котором совсем недавно так и ничего не случилось.
Герман пытался, старался, убеждал меня, что сейчас все будет, но… не смог.
Так бывает у мужчины, когда он не хочет женщину. Кто тут виноват? Мужчина, который сердцем хочет, а вот тело и мозг вопят об обратном. Или женщина, которая любит и искренне желает наладить отношения, но… тоже не может.
Тут нет ничьей вины, это как перетягивание каната — дело обоюдное.
Мне просто грустно оттого, что наша история, несмотря на оглушительную и яркую любовь, оказалась настолько короткой.
Но кто-то должен сделать первый шаг и найти выход, чтобы освободить эту самую любовь и дать свободу двум людям, которые хотят счастья, но просто не могут обрести его рядом друг с другом.
Тихо щелкает замок, и я слышу шаги Германа. Он привычно проходит в спальню, проверят, как там Эми, потом идет на кухню. Не найдя меня там, идет в гостиную, щелкает выключателем.
— Привет. Ты почему сидишь в темноте? — спрашивает устало.
Я медленно поднимаю взгляд и смотрю в любимые глаза, в которых когда-то был свет, а сейчас, кроме смертельной усталости, и нет больше ничего.
Герман все понимает без слов. Замирает в дверях, качает головой.
— Тами… котенок, не надо…
— Ты говорил — не знаешь, что делать, — мой голос хрипит от долгого молчания. — Теперь я знаю, что нам обоим нужно, Герман.
— Нет… — бросается ко мне.
Становится на колени передо мной, берет мое лицо в руки.
— Да, Гер. Мы можем попробовать еще раз. А потом еще. Мы оба будем стараться, но принесет ли это хоть кому-то счастье?
— Я люблю тебя, котенок, — в его глазах стоят слезы.
По моим щекам уже давно текут слезы. Ставшие привычными, в этот раз они не отдают горечью, не приносят с собой шквал невыносимой боли.
Эти слезы приносят легкость, высвобождение, а еще понимание, что да — вот так будет правильно.
— Я тоже люблю тебя, Гер, — произношу сквозь печальную улыбку. — Именно поэтому говорю тебе: нам нужно развестись.
— Тами, я… не делай этого…
Стираю большими пальцами две слезинки с его щек. Упираюсь лбом в его лоб.
