2
0У меня уже был один брак по любви. Не уверена, что хочу еще раз так же.
— Значит, все-таки была любовь, — она кивает довольно.
Выдергиваю руку и кладу ее на колено, под стол.
— Была — не была. Все быльем поросло, Ирма. И я прошу тебя, не ковыряйся в этом. Ну сколько можно?
Битый час я уговариваю свекровь не совать свой нос в мои дела и дела Германа, прошу оставить в покое Инессу. Когда выпроваживаю гостью, голова становится просто чугунной.
Но вместо того чтобы лечь спать и расслабиться, я отвечаю на звонок Титова, который звонит странно-поздно.
— Герман? — спрашиваю встревоженно.
— Мы с Эмилей попали в аварию. Она в больнице. Приезжай.
Глава 18. Я тоже не против
Тамила
Самолет приземляется в аэропорту Шарль-де-Голь, и я сразу попадаю в гущу человеческих тел.
Людей просто немерено. Все толкаются, суетятся, спешат.
На улице тоже вакханалия. Заваливаюсь в такси, устраиваю рядом с собой ручную кладь. На сборы времени не было, потому что после того, как позвонил Герман, я поспешила искать билеты, а ближайший рейс был через три часа.
Пока бывший муж покупал мне билет, я хаотично скидывала в сумку вещи первой необходимости.
— К больнице Сен-Жозефа, пожалуйста, — прошу по-английски.
С французским у меня все сложно, да и в панике я даже обычное «S'il vous plaît» выговорить не смогла бы."
"Дорогу до больницы запоминаю с трудом — в Париже я была лишь один раз и задержалась тут ненадолго, всего на три дня. В дороге телефон у меня сел, поэтому дозвониться до Германа нет возможности.
Когда такси останавливается, я выскакиваю из машины и бегу к ресепшен, где пытаюсь выяснить, где моя дочь и ее отец. В конце концов мне называют этаж и номер палаты.
Поднимаюсь на нужный этаж и залетаю в палату.
Она одноместная. На больничной койке лежит бледная Эми. Подхожу к ней, кладу руку на щеку.
— Доченька… — шепчу хрипло и уже готова разреветься.
Но не успеваю это сделать, потому что меня обхватывают за плечи и прижимают к себе.
Я без труда узнаю Германа. Разворачиваюсь в его объятиях и утыкаюсь носом ему в грудь.
— Все хорошо, врачи сказали, у нее легкое сотрясение, вкололи успокоительное, и теперь она спит, — отчитывается он быстро.
Поднимаю взгляд и смотрю на загорелое лицо Титова. У него рассечена бровь, и я невольно поднимаю руку и пальцами касаюсь виска.
Запоздало ловлю себя на этой вольности и хочу отдернуть руку, но Герман перехватывает ее и прижимает к своему лицу.
Эта близость ненормальна. Она невозможна между нами. Мы друг другу практически никто, но одновременно с тем внутри проносится куча мыслей, эмоций. И страх, боль, радость оттого, что все хорошо.
Герман на секунду прикрывает глаза, и я замечаю мешки, которые залегли у него под глазами. Устал. Не спал. Наверняка испугался за дочь.
