Брат жениха. Цена измены

Такие привыкли дебет с кредитом подводить, а не башкой бить в солнечное сплетение. Мать берегла его. Вениамин, как все ничтожества, любил козырять корочкой."

"Я и правда тогда не собирался возвращаться в институт. На мехмате со мной учились одни ботаны и задроты. Я понимал, мне с большой наукой не по пути и уже было начал придумывать всякие схематозы, как поднять бабла, как вдруг началась первая чеченская.

Первым забрали соседа. Хороший был пацан, из нашей компании. Приехали за ним из военкомата, три дня- и вокзал. Вернулся домой. Полежал еще пару недель, понял, что не хочу вот так прозябать, пока мои товарищи там.

Решил- надо пойти самому добровольцем, долг родине отдать- а потом уже и о будущем думать. Так я узнал войну, Дана.

Снова молчание. Вязкое, многозначительное. Мы оба смотрим в пустоту и в бесконечность.

-Я всегда боялась слова «война»… Мама часто плакала, когда я была маленькая, говорила, что отца таким сделала война… Таким… Хладнокровным, жестоким… Он не любил мою мать. Или любил по-своему… Она говорила- война- это смерть. Все, кто возле смерти- ею мечены… И прокляты…

Чувствую, как щиплет глаза. Как больно становится дышать.

Алекс смотрит на меня, подхватывает слезу, сбегающую по щеке, растирает между своих двух пальцев.

- На войне жизнь не заканчивается, Дана. Война- это еще не смерть, это просто такая жизнь.

Да, на войне сложно. Пусть попробуют разинуть рот те, кто скажет, что это легко. И дело не в ежесекундном риске. Дело в том, что человека берут и кидают из цивилизации в никуда. Палатки, отопления нет, воды нет, питание с перебоями. Иногда питание у нас было ужасным: китайская тушенка, состоящая из соевых волокон и воды, килька в томате, иногда мы жрали насекомых, чтобы в организм попал хоть какой- то белок.

Грязная вода из лужи, чтоб не умереть от обезвоживания, укусы насекомых, от которых тело выворачивает через сито неделями, совершенная одичалость, когда ты понимаешь, что даже говорить нормально не можешь- в голове только мат и команды неделями. Это сейчас там, можно сказать, гламур. И сухпайки с шеф-поварами составляют, и аптечка укомплектована всем до отказа, и штатные психологи работают… Хотя хоть оболочку красивую и сделали, суть одна. Война навсегда остается с тобой, стоит только раз с ней встретиться. Она как грязь на ботинках в слякоть. Палкой скребешь- не соскребается…

До сих пор помню, как приехал в первый раз на Кавказ, была дикая слякоть, налипающая на ботинки. Осень, дожди. Эта грязь налипает все больше и больше, и такое ощущение, что ты ходишь и у тебя на ногах чугунные гири. Вот так и ходим с этими самыми гирями по жизни, хоть и войны той уже нет, и мы вроде как другими стали…

А еще на войне просто. Легче, чем в мирное время. Там, в окопах, как ни крути, все выкрашено в черное и белое.