0
0"
"Снова и снова Лед погружается в мое тело, даря невыразимое наслаждение. Раскачивая качели наслаждения до предела, вознося меня все выше, к самой недосягаемой точке. Спальня наполнена стонами, влажными шлепками. Оба дышим прерывисто, подбираясь к краю. Подходим к нему одновременно, сливаясь в единое целое, взрываясь, обессиленно падаем, разбиваясь и возрождаясь.
* * *Мы проводим в спальне несколько часов. Принимаем душ и снова занимаемся любовью, потом болтаем, восполняя пробелы, делимся наболевшим, тем что пережили за месяцы разлуки. Рассказываем о тоске, о боли. О предательстве. Кто бы мог подумать, каким мерзавцем оказался Бьерн! Не могу отойти от шока, он всегда казался мне таким воспитанным и приличным мужчиной… Воистину, чужая душа потемки. Поэтому вдвойне надо радоваться и ценить, когда ты нашел свою половину. Человека, которому можешь довериться целиком и полностью. Клянемся друг другу, не откладывая до свадьбы, что будем теперь всегда предельно честны и откровенны. Никаких страхов. Никаких побегов.
Свадьбу тоже обсуждаем. Лед намерен закатить пышное торжество. Я склоняюсь к скромной церемонии. Ясно, что не договоримся, и пора сделать паузу.
Решив, что пора выпить чаю, все еще обнаженные, завернувшись в простыни, выбираемся на свободу. Я с ума сошла — совершенно позабыла, что не одна живу. И вот, когда смеясь, вваливаемся в кухню — натыкаемся на тетку, наливающую себе в этот момент тарелку борща.
Тетка вскрикивает, половник падает. Белая блуза бедняжки теперь вся в бардовых брызгах. Мы хохочем…
— Что смешного? — рявкает тетя Наташа обиженно. — Явился, значит? Не запылился?
— Что, простите? — сдвигает брови Лед, явно не понимающий сленга.
— Это поговорка, — объясняю любимому. — Тетя очень тебе рада!
— Да не то слово! — фыркает Наталья. — Столько времени о встрече мечтала. Не меньше чем она — кивает в мою сторону. — А все ради того, чтобы спросить. Где деньги, паразит?
— Прекрати пожалуйста, — твердо осаживаю тетку. — Разве можно так. Не стыдно тебе?
— Пусть он стыдится!
— Ты хочешь со мной жить, или нет?
— Так он теперь увезет тебя, — вдруг всхлипывает тетка. — А я одна останусь… Опять к Агашке топать придется. Ох, изведет она меня…
— Успокойся! Будешь хорошо себя вести — я тебя не оставлю.
— Правда? — глаза полные наивности и надежды, и такого простодушия — ну прямо перевоспитанная Карлсоном Фрекен Бок!
— Правда! Иди переоденься, — приказываю тетке.
— Я? Это вам молодежь одеться не мешает!
— Тетя! — произношу строго, и та послушно семенит на выход. Дошло наконец.
— А ты и правда ее перевоспитала, — говорит Лед, в его взгляде мелькает восхищение.
— Еще не до конца, но я стараюсь. Не могу я ее вычеркнуть, не по мне это… А воспитывать — приходится.
