981
0Я быстро осмотрел ее, проверил рефлексы, реакцию зрачков на свет. Как я и ожидал — почти нулевая реакция. По всем внешним признакам — классический «овощ», глубокая кома. Безнадежный случай, который скинули на меня, чтобы формально закрыть вопрос. Но что-то здесь было не так. Какая-то деталь ускользала от взгляда, что-то не укладывалось в эту идеальную картину безнадежности.
Я выпрямился и повернулся к комиссии.
— Господа, — мой голос прозвучал спокойно и уверенно. — Изучение истории болезни и поверхностный осмотр я провел. Но чтобы поставить окончательный диагноз в таком сложном случае, мне понадобится гораздо больше времени, чем было отведено моим коллегам.
Демидов тут же нахмурился.
— Разумовский, правила для всех одинаковы. У вас есть тридцать минут, как и у всех остальных.
— За тридцать минут в такой ситуации можно только констатировать смерть мозга и расписаться в собственном бессилии, — парировал я. — У меня к вам встречный вопрос. Какова цель этого экзамена? Убедиться, что я знаю базовые протоколы, или все-таки попытаться спасти пациента? Вы хотите получить быстрый ответ для галочки или реальный диагноз?
В кабинете повисла тишина.
— Павел Андреевич, подождите, — он поднял свою массивную руку. — Адепт прав. Этот случай не стандартный. И правила здесь могут быть… гибкими.
Он посмотрел на меня своим тяжелым, изучающим взглядом.
— Хорошо, Разумовский. Мы дадим вам время. Мы с Магистром Демидовым и остальными вернемся… скажем, через три часа. Остальные члены комиссии примут экзамены у других адептов.
— Попробую уложиться.
— Вот и славно, — он кивнул. — Не будем терять времени и мешать гению творить.
Комиссия, перешептываясь, покинула палату, оставив меня наедине с пациенткой и писком аппаратуры. Я подождал, пока шаги в коридоре затихнут, и глубоко вздохнул, собираясь с мыслями.
Что ж, Илья Разумовский, вот он, твой настоящий экзамен.
Я снова подошел к кровати. Взял ее тонкое, холодное запястье, проверяя пульс, и одновременно с этим положил вторую руку ей на лоб.
— Ну что ж, Фырк, тебя здесь нет, так что придется работать без подсказок, — мысленно обратился я к своему отсутствующему фамильяру. — Сейчас мы посмотрим, что тут у нас на самом деле…
Я закрыл глаза, активируя свой «Сонар», и погрузился в ее состояние. Я ожидал, что мой дар подтвердит тишину и пустоту мертвого мозга. Но то, что я увидел, заставило меня содрогнуться.
Ее мозг был не тихим. Он шумел. Это было похоже на помехи в радиоэфире, на хаотичный, злой белый шум, который заполнял все ее сознание.
