4
0
Сычев несколько секунд молчал, глядя на маленького, наглого фармацевта. А потом не сдержался и рассмеялся. Так вот в чем дело! Деньги! Ну слава богу, а то он уж было подумал, что Сеня и правда в святого решил поиграть. Нет, все по-старому. Мир на своем месте, все предсказуемо и понятно.
— Ты совсем обнаглел, Аркадьич? — уже без злобы, а скорее, с веселым азартом спросил Сычев. — Может, тебе еще и ключи от моей квартиры отдать, где деньги лежат?
— Ключи не надо, — серьезно ответил тот. — А вот плюс десять процентов к моей обычной доле — в самый раз.
— Пять. И на этом закончим.
— Семь с половиной. И это мое последнее слово. Товар редкий.
Сычев снова хмыкнул.
— Ладно, черт с тобой, подавись своими процентами.
Он подхватил коробку.
— Но учти, Сеня. Если из-за твоей жадности или болтливости что-то пойдет не так — ты первый пойдешь на дно. Вместе со своей совестью. Запомни.
Он поднимался по скрипучей лестнице, и на его лице играла презрительная ухмылка.
Старый трус этот Волков.
«Чутье» у него, «опасность»… Дрожит, как осиновый лист. Пока он там в своем кабинете трясется и ждет у моря погоды, я деньги делаю. Сам. Без него.
Он вспомнил Илью, и желваки на его скулах заходили. Вот из-за таких вот умников-«героев» и приходится вот так, по подвалам шариться, рисковать.
Ничего, ничего. Скоро у меня будет достаточно денег, чтобы послать и эту работу, и Волкова, и всю эту проклятую Гильдию к чертовой матери.
Он вышел на задний двор больницы, сунул коробку в багажник своей старой машины и удовлетворенно потер руки. За эту партию он выручит неплохой куш. А то, что кто-то, возможно, умрет от этого «лекарства»… что ж, это уже были не его проблемы.
* * *Результаты обследований по новому пациенту Калугину, пришли. Я сидел в ординаторской, вчитываясь в заключение гастроскопии на экране планшета, когда за спиной раздался знакомый голос Шаповалова.
— Ну что, гений, увидел там что-нибудь интересное, или опять спишем все на «нервы» и отправим бедолагу пить валерьянку?
Я не обернулся, полностью поглощенный изображением на экране.
— Боюсь, валерьянка ему уже не поможет, Игорь Степанович. Разве что в качестве анестезии перед операцией.
— Операцией? — он заинтересовался, подошел ближе и заглянул мне через плечо. — А ну-ка, покажи.
На экране было видео из эндоскопа. На стенке двенадцатиперстной кишки зияла огромная, глубокая язва, похожая на кратер вулкана, с подрытыми, воспаленными краями и грязным, фибринозным дном.
«Красавица». И, судя по ее виду, жила она в этом организме уже не один год.
— Хроническая язва двенадцатиперстной кишки, — констатировал я очевидное. — Осложненная. Судя по всему, с пенетрацией в головку поджелудочной железы.
