5
0
Какая еще, к черту, «тактика выжидания»? Откуда он вообще набрался этих пафосных, пустых формулировок?
— Это ладно, — я отмахнулся от его не убедительных оправданий. — А с Зацепиным также было? Так же постоял и отпустил восвояси «понаблюдаться».
Фролов заметно побледнел.
— Я… я же говорю, я не был уверен… я просто не успел еще…
— Не успел? — я прищурился. — Ты его отправил домой с «само пройдет». А я, между прочим, Зацепина вылечил. У него оказалась системная склеродермия с поражением пищевода и легких. Еще неделя твоей «тактики выжидания» — и фиброз в его легких стал бы необратимым.
Он молчал, глядя в пол, и я видел, как в его глазах блеснул страх. Кажется, до него начало доходить.
— Хватит нести эту чушь про «я не успел», — мой голос специально стал жестче. — Просто скажи мне, в чем дело, Максим. Почему ты боишься делать записи в истории болезни?
Он посмотрел на меня, будто я пытался выведать у него пароль от всех его счетов.
— Я… я не делаю записи, — его голос сорвался на шепот, — Да с чего ты взял что я боюсь? Ничего я не боюсь. Понял?"
"Я смотрел на него и ничего не понимал.
Он далеко не был глуп, я видел его деле. Тогда что это? Он вел себя так, будто сама мысль о принятии окончательного решения вгоняла его в состояние паралича.
— Максим, — осторожно начал я. — Если у тебя проблемы… если ты чувствуешь, что не справляешься с нагрузкой… может, тебе помощь нужна? Или хотя бы отдых? Я могу забрать у тебя этого…
— НЕТ! — почти выкрикнул он, и в его голосе мелькнула обида. — Я справлюсь! Сам! Мне не нужна ничья помощь!
Он схватил свой планшет и, бросив на меня злой и одновременно испуганный взгляд, почти бегом выскочил из ординаторской.
Я остался сидеть в полном недоумении. Что-то с нашим Сусликом было не так. И пока даже близко не мог понять, что именно. Но это было опасно. Не только для него, но и для его пациентов.
Не успела дверь хлопнуть за Фроловым, как она снова открылась. На пороге стояла Алина Борисова. Она с недоумением посмотрела на пустой коридор, куда только что практически пулей вылетел Суслик.
— Что это с ним? — спросила она скорее у пустоты, чем у меня.
Только после этого она заметила меня, и ее лицо, до этого выражавшее лишь легкое любопытство, мгновенно окаменело, превратившись в холодную, высокомерную маску, наполненную неподдельным отвращением — реакция была настолько искренней, что ее невозможно было скрыть.
Но затем, так же быстро, она взяла себя в руки. Маска отвращения исчезла, уступив место искусственной, выверенной маске спокойствия.
Интересно.
Первая реакция была настоящей. Значит, она по-прежнему меня ненавидит. А вот вторая… вторая — это уже игра.
