134
0— Из-за твоей тупой принципиальности мне пришлось бросить все свои дела и мчаться сюда! Тебе конец! С этого самого момента ты уволен! И не имеешь права распоряжаться судьбой кого-либо! Понял⁈ Вон отсюда, чтобы я тебя больше не видел!
После того, как он проорал это, подобострастно повернулся к барону."
"— Глубокоуважаемый барон, прошу прощения за этого идиота. Вашего сына немедленно отпустят, все обвинения с него, разумеется, будут сняты. А эти двое, — он кивнул в нашу сторону, — будут сидеть столько, сколько потребуется. Я лично прослежу, чтобы они получили по всей строгости закона.
Я слушал этот спектакль и прекрасно понимал расклад. Барон фон Штальберг, несмотря на свой незначительный титул, был явно не последним человеком в этом городе. Звучная иностранная фамилия, скорее всего, немецкие или голландские корни, да и столь подобострастное поведение офицера весьма немаленького ранга говорили о многом.
Барон расплылся в довольной улыбке, явно удовлетворенный тем, как быстро система прогнулась под его весом.
— Полковник, ваша благосклонность всегда меня радовала.
— Ценю ваше доверие, барон…
Дежурный полицейский покосившись на сержанта, открыл нашу камеру.
— Ну что, быдло? — Альберт остановился у решетки и одарил нас своей самой мерзкой ухмылкой. — Вот она, настоящая справедливость! Будете теперь знать, как покушаться на честь аристократа! Запомните этот урок надолго!
Я уже мысленно готовился активировать свой план. Но не успел.
У полковника Семенова зазвонил телефон. Он достал телефон, посмотрел на экран, и его лицо мгновенно изменилось. Самоуверенность сменилась недоумением, а затем — откровенным, животным страхом.
Он отошел в угол. Его рука, подносившая трубку к уху, заметно дрожала.
— Да… — прошептал он в трубку. — Да, господин… Да, я вас понял… Так точно… Будет сделано немедленно.
Он положил трубку, и я увидел, что его лицо из красного превратилось в мертвенно-бледное.
— Прошу прощения, барон, — его голос был едва слышен. — Но я… я вынужден отпустить и… и этих тоже. Обидчиков вашего сына.
Барон, который уже собирался уходить, ошарашенно замер.
— Как это — отпустить⁈ Семенов, вы в своем уме⁈ Кто вам только что звонил⁈
Но полковник смотрел сквозь него, и в его глазах был суеверный ужас.
— Открой. Открой им камеру. И отпустить. Всех. Немедленно.
Дежурный, такой же ошеломленный, как и все остальные, открыл дверь нашей камеры. Я вышел первым. За мной — все еще не верящий в происходящее Михаил.
— Илья… ты знаешь, кто это мог быть? — прошептал он мне. — Кто за нас попросил?
— Понятия не имею, — честно ответил я, пожимая плечами.
