9
0
Пожалуйста, скажите мне, что я слишком много думаю…
Мои обнадеживающие мысли обрываются, когда в воздухе раздается очень знакомый, без всяких усилий дразнящий голос.
— Что за напряженная атмосфера? Я думал, это день рождения. И еще, кто-то упомянул слово «разрушение»?
Мои глаза расширились, столкнувшись с глазами Лэндона.
Я ошибалась.
Он вообще не выглядит так, будто закончил со мной.
Глава 25
Лэндон
Другой день, та же непоправимая потребность испортить мир и смотреть, как он рушится и горит.
Волна враждебности устремляется в мою сторону, пытаясь — но безуспешно — проникнуть в мою кожу со всех сторон.
Никто из них нихрена не значит для меня.
Единственная, кого я удостаиваю своим пристальным вниманием — это девушка в черном платье, обтягивающем ее изгибы во всех нужных местах. Кожаный чокер обхватывает ее нежное горло, а в косички вплетены мои любимые голубые ленточки.
На меня смотрят вызывающие, гордые глаза цвета синих полевых цветов. На мгновение, в течение доли секунды, когда я совершил свой эффектный театральный выход, эти глаза были ошарашены, затем эти же эмоции превратились в ужас, но сейчас в них плещется неодобрение.
Я могу справиться с неодобрением.
Даже с ненавистью.
Я умею справляться с антагонистическими ситуациями и не уйду, пока не верну благосклонность моей музы. Я не понимал, как сильно по ней скучаю, пока не прослушал запись ее голоса несколько раз.
И я не знал, что способен скучать по кому-то.
Метод, который я придумал, может быть в лучшем случае спорным, а в худшем — самоубийственным, но мне нужно поставить точку перед всем миром.
— Какого хрена ты здесь делаешь? — Джереми, бесполезная пространственная масса, крепче вцепился в Сесили и приготовился к атаке всем телом.
На самом деле, все они делают то же самое, включая моих родных брату и сестру. У них нет ни одной верной кости в теле. Единственный, кто деликатно говорит о своей потребности покалечить меня — это Киллиан, но он держит Глин так близко, как будто должен защитить ее от меня — ее собственной плоти и крови.
Глин и Сесили выглядят более опечаленными, чем старушки, потерявшие пенсию и всерьез рассматривающие возможность похоронить себя заживо.
Другая крайность — не кто иной, как Николай. Среди множества противоречивых и совершенно ошеломляющих реакций на мое божественное присутствие он единственный, кто не смог скрыть ни капли враждебности и позволил ей захлестнуть язык тела и маниакальное выражение лица.
