4
0Валерий Павлович, отсидев тот срок, более не привлекался, но продолжал заниматься неблаговидными вещами. Мы отдалились друг от друга, жили соседями. Я ничего не требовала, впрочем, Валерий Павлович иногда проявлял заботу… Но это совсем неинтересно. В общем, о семейной своей жизни не могу ничего хорошего сказать. Павлик вырос, и стало ясно: он вылитый отец, полная копия, и внешне, и внутренне. Неутешительный итог. Вот у Моники жизнь сложилась иначе: она родила троих, все честные люди, обожают мать. А я после смерти Валерия Павловича осталась одна, и, если бы не святая Майечка, умереть бы старухе Блюм с голода.
— Нет, — быстро ответила я.
— Стоило фигуркам пропасть, как мне улыбнулось счастье.
— Куда же они подевались?
Теодора Вольфовна прижала пальцы к щекам.
— Ладно, если уж начала рассказывать, следует договаривать. Их Павлик украл. Да, можно сказать так.
— Ваш сын?
— Ну да!
— Но с какой целью?
Блюм нахмурилась.
— Говорила ведь вам: мальчик получился очень похожим на отца — внешне Аполлон, внутри земляной червь. Впрочем, в произошедшем я сама виновата, вновь совершила несусветную глупость… Понимаете, однажды у меня сердце заболело, да так сильно, словно кол в грудь забили…
Испуганная Теодора побежала к врачу, из поликлиники ее с подозрением на инфаркт отвезли в больницу.
— Теперь тебе беречь кошек, — завершила она историю. — Они на антресоли, в желтом чемодане.
Павлик повертел указательным пальцем у виска.
— Неужели думаешь, что поверил тебе?
Теодора молча смотрела на сына, вспомнив себя, молодую, активную, настоящую комсомолку. Она ведь тоже ответила своей маме подобной фразой. Разве что не так грубо, но суть-то не меняется!
После ухода Павлика Теодоре Вольфовне стало легче, и скоро она вернулась домой. А потом случилось неожиданное приключение: пропал Павлик, не пришел ночевать.
Валерий Павлович неожиданно остро отреагировал на исчезновение сына. Правда, когда взволнованная Блюм сказала мужу: «Павла нет», тот рявкнул: «Эка беда, не маленький уже, придет».
Потом Валерий быстро оделся и убежал. Вернулся он ночью и разбудил Теодору. Блюм выглянула в коридор, хотела сообщить, что сына так и нет, но тут Прыщ с кулаками налетел на супругу. По счастью, он всего лишь один раз толкнул женщину, а потом принялся орать. Сжавшаяся в комок Теодора Вольфовна лишь вздрагивала, до нее с трудом доходил смысл произошедшего.
Оказывается, придя домой после посещения больницы, Павлик пришел к отцу и заявил:
— Мать рехнулась, надо ее в психушку класть.
