4
0Но дочь, ловко обманывая родителей, ускользала на свидания, и в конце концов Блюмы были вынуждены согласиться на свадьбу, чтобы прикрыть грех: Тео оказалась беременна."
"Учитывая редкостный мезальянс, никакого пира не устраивали, молодые просто сходили в ЗАГС, а потом все сели в гостиной у Блюмов, в тесном кругу: Вольф, Роза, Тео и Валерий. Тягостно-церемонное чаепитие прервал звонок в дверь. Новобрачная поспешила в прихожую, отперла замок и попятилась — в квартиру вошла Моника, отношения с которой были на тот момент испорчены окончательно.
— Не позвала меня разделить с собой счастливый день, — неожиданно радостно воскликнула двоюродная сестра, — так я без приглашения!
— Входи, входи, — засуетилась Тео.
По-прежнему улыбаясь, Моника вбежала в гостиную и принялась приветливо здороваться с присутствующими:
— Здрассти, тетя Роза и дядя Вольф, привет, Валер!
Чета Блюм от растерянности промямлила нечто маловразумительное, а жених захохотал и заявил:
— Здоровско! Снова вместе! Не скучно нам будет.
— Я подарок принесла, — игнорируя грубость своего несостоявшегося мужа, продолжила Моника и выставила на стол коробку.
Произнеся малопонятную речь, Моника быстрым шагом покинула гостиную.
— Что там? — подошла к упаковке Тео.
— Не знаю, — нервно ответила Роза.
— Лучше выбросить, — вдруг сказал папа, — прямо так, не разворачивая.
— Ну это вы зря, — вмешался Валерий. — Вдруг там что ценное или деньги. Развязывай, Тео.
Понукаемая женихом, Теодора размотала бумагу и удивленно протянула:
— Фу, глупость! Тут всего-навсего четыре глиняные кошки. Ужасные уродки, две с белыми бантами на шее, две с красными!
Потом молодая жена взяла одну из глиняных игрушек и продемонстрировала родителям.
— А-а-а! — вдруг завизжала Роза, глядя на мужа. — Они были у твоего брата! Значит, он хранил и молчаа-аа-аал!
Тео вздрогнула от неожиданности и выронила фигурку.
— Пусто! — закричал Вольф. — О боже! Это тойфелькастен![12].
Новобрачные во все глаза уставились на старших, а те начали совершать совсем уж странные вещи. Роза рысью сбегала в спальню и притащила невесть зачем картину, изображавшую святого Себастьяна, пронзенного стрелами.
— Может, хоть он поможет! — запричитала мать.
