Почти каждое жилое/рабочее строение в центральных районах от трасформаторной будки до оперы – памятник авангарда, прочла Ольга в фейсбуке своего знакомого историка. Он писал, что город – просмотренная столица российского конструктивизма. Ольга, кроме архитектуры, нашла несколько для себя тем здешнего путешествия, но главным и самым громоздким делом ее тут было отмечание собственного 35-летия. Пропуск, игнорирование его социальности, личный праздник, праздник-студия, без сюрпризов, неожиданностей, семейных застолий с пожеланиями перестать быть одной, одинокой и какой-то там еще.
Уже десять лет Ольга уезжала вот так куда-нибудь на свой день рождения, чтобы, с одной стороны, пропускать его, с другой, придавать ему особенное значение.
И Ольга несла свое тридцатипятилетнее почти тело вместе с рюкзаком через рынок. Сокращала путь до съемного жилья. Город утопал в мартовском грязном таянии и архипелагах-отходах. Старухи и старики-торговцы сидели на низких своих рыбацких стульчиках среди куч мусора и не замечали их. Асфальт был призрачный, то появляющийся, то исчезающий, выеденный до земляных или луженых брешей на тротуарах и дорогах.
Матери- ловкачки тягали по ненадежной поверхности тяжелые коляски с новым населением города. Дети постарше наступали на реальность родного города в резиновых высоких сапогах. Ну и что, ну и да, думала Ольга, утопия, да, заканчивается апокалипсисом, который может быть не обрывистым и мгновенным, а занудным и медлительным, пытающимся разобраться в самом себе.
Ольга нашла дом, он возвышался над городом приукрашенной, современной, нездешней многоэтажкой, смотрел на конструктивистские кварталы и частный сектор.
Коды от калитки во двор, от подъездной двери, от специального ящичка, прикрепленного к стене у квартиры, с ключом внутри, были высланы сообщением на ватсап заранее. В лифт к Ольге зашла женщина. Чтобы той хватило места, Ольга сняла рюкзак, прижала его на вытянутой руке к коленям и пододвинулась в стену. Ткнула в кнопку одиннадцать. Двери закрылись, и лифт поехал. Другая пассажирка не нажала никакой кнопки. Ольга не рассматривала людей в лифте, но тут пришлось, потому что женщина копала взглядом ее лицо и болезненно улыбалась.
Одета она была непонятно, странно и не по погоде легко. В высокие сапоги, над голенищами которых округлялись бледные коленки, платье в цветной пестрый повторяющийся узор и белую косынку. Крупная, высокая, тяжелая, сильная, Ольгиного возраста или старше. С полузажившими, словно хроническими синяками на скуле, на шее и у правого глаза. От женщины пахло по́том. Поняв, что Ольга смотрит на нее, она прекратила улыбаться и серьезно сказала: “Закончилась сила мечты!” Лифт добрался.
8
0
