При виде Грациеллы Фредерико снова почувствовал себя маленьким мальчиком, с нетерпением ждущим, когда откроются ворота. Он положил пухлую руку на ручку двери и открыл ее даже раньше, чем лимузин окончательно остановился.
– Мама, мама!
Грациелла, не стесняясь, всхлипнула от радости:
– Боже мой, я так счастлива! Все собрались: Константино, Альфредо…
– А где папа? Он в доме?
Словно не слыша вопроса, Грациелла повернулась к Мойре и протянула руки, приветствуя невестку:
– Добро пожаловать, дорогая.
Она не поцеловала Мойру, и, хотя явно была рада видеть невестку, в ее обращении сквозило легкое пренебрежение.
"Следующим прибыл жених, Эмилио Лучано. От волнения его лицо порозовело. Пока мужчины радостно приветствовали друг друга, хлопали по спине, поддразнивали и поздравляли Эмилио, Грациелла стояла среди них и, сияя от счастья, смотрела на своих сыновей и внуков.
Бедняжка Мойра осталась стоять в холле. Она не знала, куда отнесли ее чемоданы, не имела понятия, какую комнату им предоставили и где она находится, и вдобавок все вокруг говорили так громко и быстро, что она не понимала ни слова.
– Фредди, какую комнату нам отвели?
– Мама, где мы будем спать? – крикнул Фредерико.
Грациелла всплеснула руками.
– Мойра, прости, совсем забыла. Пойдем, – сказала она по-английски.
Сделав Мойре знак идти вперед, Грациелла вышла в коридор и окликнула Аниду. Дожидаясь, пока служанка придет, чтобы показать гостье ее комнату, Грациелла попросила:
– Мойра, прошу тебя, ради меня, называй Фредерико его настоящим именем, а не Фредди. Это имя мне не нравится.
Наконец Анида пришла, и они с Мойрой стали подниматься по лестнице.
Когда Грациелла осталась одна, из нее как будто выпустили воздух, ее плечи поникли.









