1
0Особого вреда живым существам принести они не могли — силы во мне огненной было не много. Но отпугнуть — пожалуйста. Живя в одиночестве в лесу, мне не раз приходилось прогонять таким образом незадачливых кавалеров.
Но только не в этот раз. Я понятия не имела, кем является этот мужчина, что за силой он обладает. То, что моя слабая магия для него сущий пустяк, я уже поняла. Как и то, что он способен парализовать мою волю, тело, магию.
Строить из себя героиню было бы крайне глупо. Я не смогу одолеть его ни физической, ни какой другой силой.
Ну что ж, попробуем пустить в дело женские штучки. Я всхлипнула, когда он положил мне руку на колено. А когда сжал его, зашипела и попыталась отодвинуться.
Мучитель замер и молча смотрел на ""персиковую"" тряпицу, которой я пыталась от него укрыться.
Легонько потянул ее на себя, чуть настойчивей. А потом попросту отодвинул ее. Я и сама удивилась — на коленях красовались багряные ссадины.
Он что-то пробормотал на тарабарском. Наверное, ругательство. Вот-вот, ирод, любуйся тем, что ты наделал. Ай, да Викимара. Нужно будет ее отблагодарить за ""услужливость"".
Поглощенная своими мыслями, я пропустила тот момент, когда он все же выдернул из моих рук остатки платья. Прикрывая руками грудь и свое женское сокровище, я выставила все остальное на показ.
Насильник присвистнул. Змий раскрыл капюшон и засипел что-то. Опять тарабарское наречие.
Мужчина осторожно дотронулся до моего бока, а я непроизвольно выгнулась и ойкнула. Печет и саднит.
Снова тарабарский язык. А я всхлипнула. Еще раз. И вот уже одинокая слеза бежит по щеке. Он отпрянул от меня, как от огня.
— Только не плачь! Повелитель убьет меня, убьет, — бормотал он, поспешно надевая брюки.
— Кастрирует, — подлила я масла в огонь.
Что-то слабо мне верилось, что какой-то там повелитель так близко к сердцу примет мои слезы. Но раз уж мой мучитель так этого опасается, почему бы не воспользоваться этим фактом?
Он бросил на меня быстрый подозрительный взгляд. Я охнула и потерла бок. Замер и прищурился. Так, Велма, не переигрывай. Я снова прикинулась несчастной, убитой происходящим мышкой.
Подхватив в руки свою рубаху, он направился ко мне. Протянул ее мне.
— Отвернитесь.
Губы искривила ухмылка. Жаль, не сработало. Судя по всему, жалости ко мне у него не было. Но увидев слезы, забеспокоился. Попробую еще разочек. Нижняя губа у меня задрожала, глаза увлажнились.
— Тихо, тихо, — вдруг встрепенулся он. — Я отворачиваюсь.
О как! Значит, не любит слезы.
Я натянула на себя его одежду. В этот самый момент, тонкий лист бумаги, выроненный им не так давно, был подхвачен его ногой и приземлился возле меня. Он подошел ко мне и поднял меня с колен. Мужчина был такого высокого роста, что его рубаха доставала мне до середины икры.
