2
0И Юлий преодолел бы его лишь силой разума, ибо обладал тем воинским духом, который в минуты крайней опасности возбуждает дерзость и отвагу. Но это цепенящее чувство сейчас исходило не из его сути; солнце, обычно быстро погружавшееся в море, будто остановилось, и лучистый его гребешок продолжал сиять над водой, зеркально отражаясь на отвесной стене.
И показалось, над головой атланта распустился венец Митры.
Звучный в вечерних горах, голос Авездры вдруг приятно коснулся слуха императора и словно пробудил его, вызвал некое беспричинное ощущение радости.
— Что означает твое имя, Космомысл?
Его взор, устремленный вдаль, внезапно приблизился, и вместе с ним прилетел ветер, опахнув солоноватым запахом моря.
— Меня никто не спрашивал об этом…
— Я спрашиваю тебя. — Артаванская Сокровищница слегка подняла руки, словно привлекая к себе внимание.
— Кто ты?
— Меня зовут Авездра.
Их разделяло расстояние в полсотни шагов, однако атлант смотрел сверху и взгляд его блуждал по склонам гор намного выше ее головы, словно отыскивая источник звука, как отыскивают его слепые.
— Я здесь, Космомысл! — она еще выше вскинула руки. — Звучание твоего имени напоминает мне сакральный язык, на котором жрицы Астры произносят заклинания.
Наконец, глаза его остановились, но прошло более минуты, прежде чем он ответил на арварском, таком знакомом императору наречии:
— Мое имя означает Свет Полунощной Звезды.
— Никогда не видела этой звезды на небосклоне, — проговорила Авездра, тоже перейдя на язык варваров. — Но мой народ почитает ее выше, чем иные звезды.
— Полунощная Звезда светит лишь в полунощных странах, — ответил атлант и поднялся еще на одну ступень, до предела натянув цепи.
— Там живут такие великаны, как ты?
— Нет, там живет мой народ, называемый арвары.
— Ты бог арваров?
— Я исполин из рода Руса и всего лишь внук Даждьбога.
— Внуки Даждьбога бессмертны?
— Они были вечными, когда жили на Родине Богов. Но сейчас арвары смертны.
— Почему же ты достиг возраста, когда начинается бессмертие, и остался юным?
Атлант замолчал, чуть ослабив цепи, и император ощутил внезапный прилив беспокойства: только в этот миг он вдруг осознал, с какой надеждой вслушивается в арварскую речь, одно звучание которой прежде вызывало в нем жгучую ненависть.
— Отчего же я молчу? — беспомощно спросил император.
— Ты не знаешь этого языка, август, — напомнил о себе консул. — Они разговаривают на арварском наречии.
