Аптекарский огород попаданки

Дорога стала ещё круче, повозка то и дело застревала в колеях, и Василий Степанович с Рустамом толкали её, пока я вела лошадей под уздцы. Камни осыпались под ногами, солнце палило, и я чувствовала, как пот стекает по спине. Мы почти не говорили — сил хватало только на то, чтобы идти вперёд.

К полудню мы остановились у родника, где напоили лошадей и сами напились ледяной воды. Я умыла лицо, чувствуя, как холод освежает. Василий Степанович сел на камень, растирая бедро над протезом, и я заметила, как он морщится от боли. Его увечье — ампутация ниже колена, скрытая деревянным протезом, — давало о себе знать, особенно после долгой дороги.

— Болит? — спросила я, кивая на его ногу.

— Пустяки, — отмахнулся он. — К вечеру пройдёт.

— Не пройдёт, если не позаботиться, — возразила я. — Позвольте взглянуть.

Он нахмурился, явно не желая показывать слабость, но спорить не стал. Я присела рядом, осторожно попросила его приподнять штанину. Протез, деревянный, искусно сделанный, был плотно закреплён ремнями, но кожа вокруг культи покраснела от трения. Я видела, как он стиснул зубы, стараясь не выдать боли.

— Надо снять давление, — сказала я, доставая из саквояжа мазь, которую готовила ещё в Плевне, — с лавандой и мятой, для снятия воспаления.

Он кивнул, позволяя мне действовать. Я осторожно нанесла мазь, стараясь не давить на раздражённую кожу, и слегка помассировала, чтобы улучшить кровоток. Мои движения были уверенными, — но я чувствовала, как тяжело Бцлыгину принимать помощь.

— Руки у вас… лёгкие, Александра Ивановна, — сказал он, глядя на меня с лёгкой улыбкой. — Вы прирождённый лекарь.

Я смутилась, но ответила с шутливой строгостью:"

"— А вы, Василий Степанович, не спорьте с доктором.

К вечеру мы достигли перевала, откуда открывался вид на Искандеркуль — озеро, словно сапфир, сверкало в оправе гор. Я остановилась, поражённая красотой и осознанием.

Мы так близко. Так близко к правде.

На закате спустились к кишлаку у озера — десяток глинобитных домов, окружённых садами. Старик в халате и тюбетейке встретил нас, выслушал Рустама и кивнул, указав на дальний дом. Сердце моё заколотилось так, что я едва дышала.

— Там, — сказал Рустам, кивая в сторону дома.

Василий Степанович посмотрел на меня, его рука легла на моё плечо.

— Готовы, Александра Ивановна? — спросил он тихо.

Я кивнула, хотя ноги подкашивались. Старик повёл нас по узкой тропе, и каждый шаг отдавался в груди, как удар молота. Дверь дома была приоткрыта, и оттуда доносился стук молота по наковальне. Я сжала руку Василия Степановича, не думая о приличиях, и он не отстранился.

— Как его зовут? — спросила я у старика, чувствуя, как голос дрожит.