1
0
Но сестра Анна, суровая женщина с лицом, покрытым морщинами, лишь хлопнула меня по спине и сказала:
— Оставь слёзы на потом, сестра. Просто работай.
И я работала. Училась ухаживать за ранами, которые никогда не видела в книгах: рваными, глубокими, с торчащими осколками костей. Училась успокаивать тех, кто кричал от боли, и молчать, когда не было слов. Училась выносить смерть, которая приходила каждый день, забирая тех, кого я пыталась спасти.
Но были и победы: солдат, чья нога начала гнить, выжил после ампутации; офицер с пулей в лёгком задышал снова после того, как я три ночи не отходила от него, меняя компрессы; мальчишка-барабанщик, раненный шрапнелью, улыбнулся мне, когда я дала ему кусок сахара, спрятанный в кармане.
В редкие минуты затишья я перечитывала письма В.Б., которые хранила в кармане платья, завёрнутыми в вощёную бумагу, чтобы не промокли. Их алые печати, со скрещёнными стрелой и саблей, были моей единственной ниточкой к нему, к тому, кто дал мне надежду.
Я спрашивала у солдат, у офицеров, у лекарей: не видели ли они такой печати, не знают ли кого-то с инициалами «В.
— Ищете иголку в стоге сена, сестрица, — сказал мне однажды бородатый унтер-офицер, пока я перевязывала его руку.
Я улыбнулась, но в душе соглашалась: это было безнадёжно. И всё же я не могла остановиться. В.Б. был моим маяком, моим смыслом, даже если я никогда не найду его.
Иногда я писала Груне. Мои письма были короткими — сил хватало только на несколько строк, но я старалась отправлять их каждую неделю, как обещала.
Она писала, что они с Вениамином обвенчались в Москве, в маленькой церкви на Пречистенке.
«Бог благословил нас, Сашенька, — писала она. — Кажется, я в положении. Вениамин Степанович счастлив. Всё говорит, что будет сын, а я смеюсь — мне всё равно, лишь бы здоровенький».
Я читала её строки у костра, и слёзы текли по щекам — от радости за неё, от тоски по Воронино, от одиночества, которое накрывало меня здесь, среди чужих людей. Я представляла Груню, её улыбку, её ворчание, и Вениамина, с его вечными пробирками, и молилась, чтобы их жизнь была счастливой.
К октябрю бои под Плевной стали ещё ожесточённее. Русские войска готовились к третьему штурму, и госпиталь работал на пределе. Раненых привозили десятками, и мы едва успевали их сортировать: тех, кого можно спасти, отправляли на перевязку, остальных — в отдельную палатку, где они умирали под молитвы священника.
Я научилась определять, кто выживет, а кто нет, по цвету лица, по дыханию, по глазам.
